Звонок в дверь прозвенел, когда я заканчивала пересаживать любимые фиалки. На подоконнике их уже целая коллекция — нежно-сиреневые, бархатные фиолетовые, с белой каймой по краям лепестков. Каждый цветок — как частичка моей новой жизни, которую я собирала по крупицам последние пять лет.
Вытерев землю с рук бумажным полотенцем, я неспешно направилась к двери. Никого не ждала — подруги обычно звонят заранее, а дочь Анна сейчас в командировке в Петербурге. В дверной глазок я увидела его — и сердце пропустило удар.
Олег стоял, ссутулившись, будто годы согнули его плечи. Куда делась та горделивая осанка, с которой он когда-то входил в любое помещение? Седина, которую он раньше тщательно закрашивал, теперь свободно серебрилась на висках. В уголках глаз залегли новые морщины — следы времени, которое мы провели врозь.
— Лида… — его голос звучал хрипло, будто простуженный. — Можно войти?
Я медлила, рука замерла на дверной ручке. Сорок лет совместной жизни пронеслись перед глазами: свадьба в студенческом общежитии, рождение Анечки, первая квартира, совместные отпуска на море… И тот последний вечер, когда он собирал вещи, а я стояла в дверях спальни, не находя слов.
— Молодая бросила тебя, и теперь ты вспомнил про меня? — слова вырвались сами собой, с горькой иронией, от которой защипало в глазах.
Он дёрнулся, словно от пощёчины. В коридоре повисла тяжёлая тишина, нарушаемая только тиканьем старых часов — единственной вещи, которую я сохранила из нашей прошлой жизни.
— Лида, я… — он запнулся, провёл рукой по лицу. — Мне больше некуда идти.
Я смотрела на него — такого потерянного, постаревшего — и чувствовала, как внутри поднимается волна противоречивых эмоций. Жалость боролась с обидой, воспоминания о счастливых днях — с болью предательства. Пять лет я училась жить без него, пять лет строила свой собственный мир, где не было места его тени.
— Проходи, — наконец произнесла я, отступая в сторону. — Только ненадолго. У меня скоро занятия по флористике.
Он вошёл в квартиру неуверенно, словно впервые. А ведь когда-то это был и его дом — каждый уголок хранил отпечаток нашей общей жизни. Теперь же всё изменилось. Светлые обои вместо тёмных, новая мебель, и главное — атмосфера. Больше никаких семейных фотографий на стенах, только картины с цветами, которые я начала писать два года назад.
— Красиво у тебя, — пробормотал он, остановившись посреди гостиной. — Всё… по-другому.
Я прошла на кухню, включила чайник. Руки слегка дрожали, и я сжала пальцы в кулак, напоминая себе: я больше не та женщина, которая растворялась в чужих проблемах.
— Что случилось, Олег? — спросила я, не оборачиваясь. — Зачем пришёл?
Он тяжело опустился на стул — тот самый, где раньше всегда сидела Анна. Я услышала его прерывистый вздох.
— Вера… она выставила меня. Сказала, что не подписывалась содержать больного старика.
