— Она всегда была красивой, — Андрей провёл пальцем по фотографии. — Особенно когда улыбалась. Знаешь, у неё была такая особенная улыбка — будто солнышко выглядывает из-за туч.
— А я помню! — Саша подпрыгнул на месте. — Когда она улыбалась, у неё около глаз появлялись лучики! Как у солнышка! Я даже нарисую!
Он схватил карандаш и быстро начал рисовать на чистом листе. Андрей смотрел, как уверенно ложатся на бумагу детские штрихи, и чувствовал, как что-то оттаивает в груди. Горе никуда не делось, но теперь оно словно стало легче, светлее. Будто Лена действительно смотрела на них сейчас — с той самой солнечной улыбкой, которую так старательно рисовал их сын.
Вечером они решили выйти во двор. Осенний воздух пах опавшей листвой и яблоками — совсем как те пироги, что пекла Лена. Саша крепко держал в руках их новый альбом, завёрнутый в старый Ленин шарф — «чтобы не замёрз», как он объяснил.
— Давай покачаемся? — Саша потянул отца к тем самым качелям, где утром видел мамину тень. — Она любила здесь сидеть…
Андрей кивнул, чувствуя, как сжимается сердце — но теперь эта боль была другой, светлой. Они устроились на качелях, и альбом лёг между ними, как мостик между прошлым и настоящим.
— Знаешь, что мама всегда говорила про качели? — Андрей легонько оттолкнулся ногой.
— Что? — Саша подался вперёд, его глаза заблестели любопытством.
— Она говорила, что качели — это машина времени. Когда летишь вверх — попадаешь в будущее, а вниз — возвращаешься в прошлое. — Андрей улыбнулся воспоминанию. — А посередине — самое важное место. Настоящее.
Саша задумчиво посмотрел на носки своих ботинок: — А сейчас мы где, пап?
— Мы всегда в настоящем, малыш. Просто иногда берём с собой частичку прошлого, — он погладил обложку альбома, — чтобы она освещала нам дорогу в будущее.
Ветер шелестел в кронах деревьев, и закатное солнце раскрашивало клён в удивительные цвета. Тени на земле действительно становились похожими на танцующие фигуры.
— Пап, смотри! — вдруг воскликнул Саша, но в его голосе уже не было той отчаянной надежды, как раньше. — Мамина тень опять танцует!
Андрей посмотрел туда, куда указывал сын. В мягком вечернем свете тени от ветвей действительно сплетались в причудливый узор, напоминающий кружащуюся в танце женскую фигуру.
— Красиво, правда? — он приобнял сына. — Знаешь, может быть, мама специально выбрала это дерево, чтобы его тени нам о ней напоминали.
Саша прижался к отцу: — Как думаешь, она видит наш альбом?
— Уверен, что видит. И ей очень нравятся твои рисунки.
Они качались, пока совсем не стемнело. Говорили о маме, смеялись, вспоминая смешные истории — и впервые за долгое время этот смех не отдавался болью в груди. Когда похолодало, Андрей завернул Сашу в мамин шарф, и они медленно пошли домой.
У подъезда Саша вдруг остановился: — Пап, а давай завтра испечём мамины блинчики? Те самые, со слониками? У нас же теперь есть рецепт!
