Андрей сидел за кухонным столом, механически помешивая давно остывший кофе. Ложечка тихонько позвякивала о края чашки — той самой, с васильками, что Лена когда-то купила на деревенской ярмарке. «Смотри, прямо как твои глаза», — смеялась она тогда, протягивая ему этот нехитрый подарок. Сейчас эти васильки выцвели, но он всё равно пил только из неё.
За окном октябрь раскрашивал деревья в золото и багрянец. Лена любила эту пору. Всегда говорила, что осень — время чудес. А теперь…
— Папа! Папочка! — голос шестилетнего Саши ворвался в тяжёлую тишину квартиры. — Иди скорей сюда! Папа!
Андрей вздрогнул. В голосе сына звенело столько радости, что на мгновение показалось — всё как раньше, когда они были втроём.
— Что такое, сынок? — он поднялся, чувствуя, как ноют колени. Последнее время он старел не по дням, а по часам.
Саша стоял у окна в гостиной, прижавшись носом к стеклу. Его маленькие ладошки оставляли на поверхности влажные отпечатки, и в другое время Андрей обязательно сделал бы замечание. Но сейчас…
— Папа, это же мама! — мальчик возбуждённо указывал куда-то во двор. — Смотри, вон там, у качелей!
Сердце Андрея пропустило удар. Он медленно подошёл к окну, уже зная, что увидит. У старых качелей, где они втроём так любили проводить вечера, колыхалась тень от раскидистого клёна. В лучах заходящего солнца она действительно напоминала силуэт женщины с развевающимися волосами.
— Это просто тень от дерева, малыш, — слова царапали горло, но он должен был их произнести.
Саша покачал головой с той упрямой убеждённостью, на которую способны только дети: — Нет, пап, это мама! Она машет нам! Давай выйдем к ней?
Андрей опустился на колени рядом с сыном, осторожно обнимая его за плечи. От мальчика пахло яблочным шампунем и той особенной детской чистотой, которая всегда напоминала ему о Лене. Она выбирала эти шампуни, она настаивала на этих ритуалах купания, она… Господи, как же много она успела оставить им, прежде чем уйти.
— Саш, — начал он, но горло перехватило. Как объяснить шестилетнему ребёнку, что мамы больше нет? Что тени на земле — это просто тени, а не знаки от тех, кто нас покинул?
Мальчик повернулся к нему, и в его глазах — таких же васильковых, как у матери — стояли слёзы: — Но я точно видел… Она улыбалась, пап. Честное слово!
И в этот момент Андрей понял, что не может, не имеет права разрушать эту детскую веру. Может быть, Лена и правда здесь, просто видит это только их сын?
— Знаешь что? — он погладил Сашины вихры. — Давай сделаем маме приятное. Помнишь, как она любила, когда мы рисовали ей картинки?
Лицо мальчика просветлело: — Давай! Я нарисую ей качели и клён! И напишу «привет»!
Андрей смотрел, как сын бежит за альбомом, и чувствовал, как к горлу подступает комок. Тень за окном всё так же качалась на ветру, но теперь ему казалось, что в этом действительно есть что-то… родное.
