Домой я вернулась как в тумане. В голове звучали слова юриста: «Защитите себя», «Ваше имущество», «Только ваше решение»… Когда я открывала дверь своим ключом, руки дрожали.
В квартире пахло жареным мясом. Виктор готовил свой фирменный стейк — верный признак, что хочет помириться. Раньше меня бы это тронуло. Но не сегодня.
— Ань, ты где была? — окликнул он из кухни. — Я тут подумал…
— Я у юриста была, — перебила я, проходя на кухню. Сказала — и словно камень с души упал. — Переоформляю квартиру. В единоличное владение.
Виктор замер с лопаткой в руке. Его лицо медленно наливалось краской.
— Что ты сделала? — тихо спросил он, и от этой тишины мне стало не по себе.
— То, что должна была, — я расправила плечи. — Это мое наследство, Витя. Моё решение.
Лопатка с грохотом упала на плиту.
— Ты что, против меня? — его голос сорвался на крик. — Против семьи? Я тридцать лет тебя обеспечивал, а ты…
— Нет, — я покачала головой, удивляясь собственному спокойствию. — Я не против тебя. Я — за себя.
Он смотрел на меня так, словно впервые видел. А может, так оно и было? Может, за тридцать лет он впервые увидел не просто жену, а человека — со своей волей, своими правами?
— Значит, так, — процедил он сквозь зубы. — Ну хорошо. Хорошо! Только потом не жалуйся…
Он не договорил — выскочил из кухни, хлопнув дверью так, что зазвенела посуда. Я медленно опустилась на стул, глядя на дымящийся стейк. Есть совершенно не хотелось.
Вечером позвонила Тамара: — Ну как, была у юриста?
— Была, — я говорила тихо, хотя Виктор ушёл к себе в кабинет и вряд ли мог слышать. — Всё сделала, как ты советовала.
— Молодец, — в голосе сестры звучало одобрение. — А Витя что?
— Кричал. Обвинял. Сейчас не разговаривает.
— Переживёт, — отрезала Тамара. — Главное — ты себя защитила. А Олег пусть работать идёт, а не на чужой шее сидит.
Я положила трубку и долго сидела в темноте, глядя в окно. Где-то там, в маминой квартире, сейчас живёт Олег. Интересно, он хоть понимает, что натворил? Что разрушил не просто семейный мир — разрушил доверие, копившееся тридцать лет?
Из кабинета не доносилось ни звука. Виктор демонстративно включил телевизор — слышно было, как диктор рассказывает новости. Раньше мы всегда смотрели новости вместе…
Прошла неделя. Самая тяжёлая неделя за все тридцать лет нашего брака. Виктор почти не появлялся дома — уходил рано, возвращался поздно. Мы не завтракали вместе, не обсуждали новости, не делились планами. Словно чужие люди под одной крышей.
В субботу утром я собиралась к маме на кладбище — привести в порядок могилу перед зимой. Стояла в прихожей, застёгивая плащ, когда Виктор вышел из спальни. Он был какой-то помятый, с тенями под глазами.
— Возьми меня с собой, — вдруг сказал он. — Если хочешь, конечно.
Я замерла с наполовину застёгнутой пуговицей. Мы не разговаривали почти неделю, и вдруг…
— Хорошо, — ответила я после паузы. — Только собирайся быстрее, автобус через двадцать минут.
