Марина стояла у окна, крепко сжимая в руках телефон. Разговор с Сергеем никак не шёл из головы. «Мама просто хочет быть ближе к нам», — его слова звучали как оправдание. Как будто он сам не верил в то, что говорит.
Весенний ветер трепал занавески, занося в квартиру запах черёмухи и свежескошенной травы. Обычно этот аромат радовал её, напоминая о детстве в деревне у бабушки. Но сегодня… Сегодня даже любимые запахи казались предателями, дразня воспоминаниями о той простой жизни, когда решения принимались легко и чисто.
— Мариночка, я же как лучше хочу, — раздался в памяти елейный голос свекрови. — В моём возрасте женщина должна быть рядом с сыном. Это естественно.
Естественно? Марина горько усмехнулась. Что естественного в том, чтобы вторгаться в чужую семью без приглашения? Пятнадцать лет они с Сергеем строили свой мир, свои традиции, свои правила. А теперь Анна Петровна решила, что пора всё это перекроить под себя.
Телефон в руке завибрировал — сообщение от золовки: «Маринка, ты же понимаешь, маме тяжело одной. Нельзя быть такой эгоисткой».
Эгоисткой. Вот как теперь называется желание защитить свою семью. Марина подошла к книжной полке, где стояли их с Сергеем свадебные фотографии. Молодые, счастливые лица. Сергей смотрит на неё с такой нежностью… Где теперь эта нежность? Растворилась в бесконечных «мама сказала», «мама считает», «мама волнуется».
Женщина провела пальцем по рамке фотографии, смахивая невидимую пылинку. На кухне тикали часы — подарок свекрови на новоселье. Каждый их удар теперь отдавался в висках неумолимым напоминанием: время уходит, решать нужно сейчас.
— Я не позволю твоим родственникам разрушить нашу семью, — твёрдо произнесла Марина, глядя на фотографию мужа. Её голос, неожиданно сильный в пустой квартире, словно придал ей решимости.
Она достала телефон и набрала номер Сергея. Хватит молчать и терпеть. Пришло время честного разговора, каким бы трудным он ни был.
Сергей вернулся домой поздно — часы в прихожей показывали начало девятого. С каждым его шагом в прихожей сердце Марины билось всё сильнее. Она слышала, как он непривычно долго возится с обувью, словно нарочно растягивая время перед неизбежным разговором. Шорох куртки, звяканье ключей на полке — каждый звук отдавался в висках. Она сидела за кухонным столом, стараясь унять дрожь в пальцах, и ждала.
— Ты… не легла? — его голос прозвучал глухо от дверного проёма. Сергей замер на пороге кухни, машинально теребя узел галстука. В тусклом свете его лицо казалось осунувшимся, а в глазах читалась тревога. В его голосе сквозила усталость, но Марина различила и что-то ещё… Вину?
— Нам нужно поговорить, — она подняла глаза, встречаясь с его взглядом. — И на этот раз по-настоящему.
Сергей тяжело опустился на стул напротив. В тусклом свете кухонной лампы его лицо казалось осунувшимся, постаревшим. Когда это случилось? Когда их семейные ужины превратились в молчаливые посиделки, а разговоры — в попытки избежать главного?
— Марин, я знаю, что ты хочешь сказать…
