— Нет, не знаешь, — она перебила его, и её голос дрогнул. — Потому что ты не слушаешь. Уже давно не слушаешь.
Он потёр переносицу — жест, который она знала наизусть. Так он делал всегда, когда чувствовал себя загнанным в угол.
— Что ты хочешь от меня? Она моя мать. Я не могу просто…
— А я твоя жена! — слова вырвались громче, чем она хотела. — Я женщина, которой ты пятнадцать лет назад обещал, что мы всегда будем вместе принимать решения. Помнишь?
В кухне повисла тяжёлая тишина. Где-то наверху соседи двигали мебель, и этот приглушённый скрежет казался насмешкой над их разговором.
— Твоя сестра сегодня написала мне, — продолжила Марина тише. — Назвала эгоисткой. Знаешь, почему? Потому что я не хочу, чтобы наш дом превратился в проходной двор, где каждый указывает, как нам жить.
Сергей вскинул голову: — Они просто беспокоятся…
— О чём? — Марина почувствовала, как к горлу подступают слёзы. — О том, как бы половчее управлять нашей жизнью? Твоя мама уже распланировала, где поставит свою кровать в детской. Представляешь? В детской наших детей!
— Это временно…
— Ничего временного не бывает, когда дело касается твоей матери, — Марина встала, опираясь руками о стол. — Помнишь, как она «временно» осталась на неделю после рождения Алёшки? Два месяца, Серёжа. Два месяца я не могла спокойно кормить ребёнка, потому что она считала нужным давать советы каждые пять минут!
Она видела, как муж побледнел. Да, это был удар ниже пояса — вспоминать те тяжёлые дни. Но разве у неё остался выбор?
— Я устала, Серёжа, — её голос стал тихим, почти шёпотом. — Устала быть плохой невесткой, которая не ценит заботу. Устала от того, что наша семья превращается в филиал твоего родительского дома. И я… я больше не могу так жить.
Утро выдалось промозглым. Марина стояла у плиты, механически помешивая кашу, когда телефон разразился очередной трелью. Светка, сестра Сергея. Третий звонок за неделю.
— Марин, ну что ты делаешь? — голос золовки сочился укоризной. — Мама вчера полночи проплакала. Говорит, ты её совсем не любишь.
Ложка замерла в руке. По кухне поплыл запах подгорающей каши.
— Света, давай не будем…
— Нет, будем! — В трубке послышался резкий выдох. — Ты же знаешь, у мамы давление. Врач сказал — нужен постоянный присмотр. А ты… ты только о себе думаешь!
Марина отключила плиту. Руки дрожали. «О себе думаю? А кто думает о моих детях, о нашей семье?»
— Мама просто хочет быть рядом с внуками, — не унималась Светка. — Что в этом плохого? Она и готовить будет, и с детьми посидит. Ты же сама жаловалась, что устаёшь.
«Да, жаловалась, — мысленно согласилась Марина. — По-родственному, по-простому. А теперь эти слова превратились в оружие против меня».
— Светлана, — собственный голос показался чужим, — я ценю заботу Анны Петровны. Правда. Но переезд… это слишком.
— Слишком? — В голосе золовки зазвенел металл. — Знаешь, что слишком? То, как ты отталкиваешь родных мужа. Мы же семья! А ты строишь стены.
