Я злился. На себя — за то, что не мог просто выбросить это из головы. На Марию — если это действительно была она — за то, что решила объявиться именно сейчас, когда я наконец научился жить дальше. На весь мир — за его несправедливую иронию.
— Хватит! — не выдержал я однажды вечером, когда Соня в очередной раз начала рассказывать о «той женщине». — Я не хочу больше слышать эти истории!
Дочь замерла на полуслове, испуганно глядя на меня. В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая только тиканьем старых часов на стене — тех самых, которые когда-то выбирала Лена, моя покойная жена.
— Прости, — я опустился на колени перед дочерью, чувствуя себя последним негодяем. — Прости, солнышко. Просто… просто давай не будем об этом, хорошо?
Соня кивнула, но в её глазах я увидел что-то новое — не просто обиду, а какое-то взрослое понимание. Она осторожно достала из кармана платья сложенный вчетверо листок.
— Она просила передать тебе это, — тихо сказала дочь. — Сказала, что ты сам решишь, когда прочитать.
Я взял записку, но разворачивать не стал. Положил в ящик стола, туда же, где лежало кольцо. Заперт на ключ. Как будто это могло защитить меня от воспоминаний, которые теперь накатывали волнами.
Ночью я долго сидел на кухне, глядя в темноту за окном. Где-то там, в этой темноте, бродили призраки прошлого. Мария. Боже, сколько лет прошло? Двадцать? Двадцать один? Я помнил всё до мельчайших подробностей: как она пахла летом и полевыми цветами, как смеялась, запрокидывая голову, как писала стихи в потрёпанную тетрадь…
Тогда мы были молоды и глупы. Особенно я. Решил, что знаю, как лучше для нас обоих. Уехал, не попрощавшись. Начал новую жизнь. Встретил Лену — прекрасную, добрую Лену, которая подарила мне десять счастливых лет и Соню. Я не жалел ни о чём… или старался себя в этом убедить.
А теперь прошлое вернулось. И, что самое странное, именно через Соню. Почему? Что за игру затеяла Мария? И главное — почему сейчас, когда я наконец научился жить с пустотой, которую оставила после себя Лена?
Внезапно снаружи донёсся звук — лёгкие шаги по гравию дорожки. Я вскочил, бросился к окну, но увидел только мелькнувшую в лунном свете тень. Показалось? Или?..
Сердце колотилось как сумасшедшее. В ящике стола лежала непрочитанная записка, и я чувствовал её присутствие физически, словно она прожигала дерево насквозь. Что-то подсказывало: стоит мне развернуть этот листок — и моя жизнь уже не будет прежней.
Я всё-таки решился прочитать записку — не в ту ночь, а через три дня мучительных раздумий, когда понял, что больше не могу жить в подвешенном состоянии.
Пока Соня была в школе, я открыл ящик стола и достал помятый листок. Надпись оказалась короткой: «Старая липовая аллея. Завтра в шесть вечера». И подпись — та самая, с характерным росчерком на конце буквы «я», который я бы узнал из тысячи.
