Мартовский ветер трепал занавески на кухне, пока я готовил завтрак. Привычное утро воскресенья — яичница, тосты, какао для Сони. Моя десятилетняя дочь всегда просыпалась раньше меня по выходным, и я часто заставал её сидящей у окна с альбомом для рисования. Но в это утро что-то было не так.
— Папа, — Соня теребила край пижамы, не решаясь подойти ближе. — Там снова была эта женщина.
Я тяжело вздохнул, переворачивая яичницу. Последние две недели дочь только и говорила о какой-то загадочной даме, которая якобы появлялась у нашего дома. То в саду мелькнёт её силуэт, то у калитки постоит, то у окна… Детское воображение — удивительная штука, особенно когда ребёнок растёт без матери.
— Солнышко, мы же говорили об этом, — я постарался, чтобы мой голос звучал мягко. — Там никого нет. Может быть, тебе просто…
— Нет, папа! — Соня топнула ногой, её глаза, такие похожие на мамины, наполнились слезами. — Я правда её видела! Она была в светлом платье, с длинными тёмными волосами. И… и она оставила вот это.
Маленькая ладошка разжалась, и я увидел кольцо. Простое серебряное колечко с едва заметной гравировкой на внутренней стороне. Сердце пропустило удар, а потом заколотилось как безумное. Руки дрогнули, и я чуть не уронил сковородку.
— Где… где ты это взяла? — мой голос предательски охрип.
— Она положила его на подоконник, — Соня говорила тише, заметив мою реакцию. — И просила передать тебе. Сказала, что ты поймёшь.
Я смотрел на кольцо, не решаясь взять его. Память услужливо подкинула картинку двадцатилетней давности: летний вечер, скамейка в парке, девушка в белом платье протягивает мне это самое кольцо…
— Папа, у тебя яичница горит, — голос дочери вырвал меня из воспоминаний.
Чертыхнувшись, я снял сковородку с плиты. Завтрак был безнадежно испорчен, но меня это уже не волновало. В голове крутился один вопрос: как? Как это кольцо, которое я последний раз видел двадцать лет назад, оказалось здесь? И главное — почему именно сейчас?
Я посмотрел в окно, но увидел только качающиеся на ветру ветви старой яблони и пустую улицу. Соня прижалась ко мне, обхватив руками за пояс.
— Ты веришь мне теперь? — спросила она шёпотом.
Я молча кивнул, всё ещё не в силах оторвать взгляд от серебряного ободка на её ладони. Прошлое, которое я так старательно похоронил, вдруг постучалось в дверь, и его принесла моя собственная дочь.
Следующие дни превратились в какой-то сюрреалистический спектакль. Соня словно чувствовала моё смятение и стала рассказывать больше о своих встречах с загадочной женщиной.
Каждая деталь била точно в цель, заставляя меня вздрагивать: «Она улыбается немного грустно, вот так…» — и дочь показывала, как именно, копируя ту самую улыбку, которую я помнил наизусть. «А когда говорит, то чуть наклоняет голову набок…» — и этот жест, такой знакомый, словно наяву возникал перед глазами.
