Липы в старом парке почти не изменились за эти годы. Всё такие же величественные, с густыми кронами, они словно застыли во времени, храня наши с Марией тайны. Между деревьями гулял прохладный ветер, шелестел листвой, нашёптывая истории прошлого.
Я увидел её издалека — она сидела на нашей скамейке, той самой, где мы когда-то прощались. В светлом платье, с распущенными волосами, всё такая же прямая и тонкая. Только в волосах серебрились седые пряди, да морщинки в уголках глаз стали глубже. Сердце пропустило удар, потом заколотилось как безумное.
— Здравствуй, Коля, — её голос дрогнул, но взгляд остался твёрдым. — Присядешь?
Я опустился рядом, сохраняя дистанцию. Странно — столько лет прошло, а руки всё ещё помнили тепло её ладоней.
— Зачем всё это, Маша? — мой голос звучал глухо. — Почему через Соню? Почему сейчас?
— Потому что иначе ты бы не стал слушать, — она повернулась ко мне, и я увидел в её глазах боль. Застарелую, глубокую. — Мне осталось не так много времени, Коля. Врачи говорят — месяцев шесть, может, восемь…
Воздух вдруг стал густым, тяжёлым. Я не мог вдохнуть.
— Рак, — она произнесла это слово просто, будто говорила о погоде. — Четвёртая стадия. Но я здесь не поэтому. Точнее, не только поэтому.
Она достала из сумки конверт — старый, пожелтевший, с выцветшим адресом.
— Помнишь, как ты уехал? Не попрощавшись, не оставив адреса? — её пальцы нервно теребили уголок конверта. — Я писала тебе каждый день, но письма возвращались… А потом… потом я узнала, что беременна.
Мир вокруг покачнулся. В ушах зазвенело, словно кто-то ударил в огромный колокол.
— У тебя есть сын, Коля. Андрей. Девятнадцать лет. Учится в политехе, на факультете прикладной математики. Такой же упрямый, как ты. И такие же глаза…
Она протянула мне фотографию — свежую, глянцевую. С неё смотрел молодой парень, и я будто увидел себя в зеркале прошлого. Те же тёмные волосы, тот же упрямый подбородок, тот же прищур… Над нами громыхнуло — надвигалась гроза. Первые тяжёлые капли упали на фотографию, расплываясь тёмными пятнами.
— Я не прошу ничего, — торопливо добавила она, видя, как я застыл. — Просто… он должен знать. И ты тоже. А дальше — решайте сами.
Она положила на скамейку ещё один конверт, новый.
— Здесь его адрес, телефон, фотографии разных лет… Остальное — твой выбор.
Гроза надвигалась стремительно. Ветер усилился, пригибая ветви лип к земле. А я всё смотрел на фотографию сына, которого никогда не знал, и не мог произнести ни слова.
Домой я вернулся промокший до нитки. Гроза разыгралась не на шутку, но я едва замечал дождь. В голове крутились обрывки разговора с Марией, а в кармане жёг руку конверт с фотографиями сына.
Соня ждала меня у окна. Она не спала, хотя время давно перевалило за десять.
— Ты видел её? — спросила дочь тихо, когда я вошёл в комнату.
Я молча кивнул, тяжело опускаясь в кресло. Намокшая рубашка неприятно липла к телу, но переодеваться не было сил.
