— Она больше не придёт, да? — в голосе Сони прозвучала такая недетская мудрость, что у меня перехватило горло.
— Нет, солнышко. Теперь не придёт.
Соня забралась ко мне на колени — как в раннем детстве, когда искала защиты от грозы или страшного сна. Только сейчас я сам нуждался в этой защите больше, чем когда-либо.
— Знаешь, пап, — она положила голову мне на плечо, — а мама бы поняла. Она всегда говорила, что у каждого человека есть право на ошибку. И на прощение тоже.
Я прижал к себе дочь, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. Лена… Мудрая, добрая Лена. Она действительно так говорила. И сейчас, словно через Соню, снова протягивала мне руку помощи.
— У тебя теперь есть брат, — прошептал я, и эти слова впервые прозвучали вслух, становясь реальностью. — Его зовут Андрей. Он… он очень похож на меня в молодости.
Соня подняла голову, в её глазах загорелся интерес: — Правда? А он знает обо мне? Мы сможем с ним познакомиться?
— Пока нет. Но… — я достал конверт, — здесь его адрес и телефон. И фотографии. Хочешь посмотреть?
Мы разложили снимки прямо на полу — целая жизнь, уместившаяся в несколько десятков карточек. Новорождённый в роддоме. Первые шаги. Школьная линейка. Выпускной. Я смотрел на эти фотографии, и сердце рвалось от боли и нежности к сыну, которого я никогда не держал на руках.
— Папа, — Соня вдруг крепко обняла меня, — позвони ему. Прямо сейчас.
— Сейчас? Но уже поздно…
— Нет, — она покачала головой. — Поздно было двадцать лет назад. А сейчас — в самый раз.
Я посмотрел на часы — почти одиннадцать. В кармане лежал телефон с номером, который я теперь знал наизусть. За окном всё ещё грохотала гроза, но её раскаты становились тише, словно природа тоже успокаивалась, давая место чему-то новому.
Пальцы дрожали, когда я набирал номер. Один гудок. Второй. Третий…
— Алло? — молодой мужской голос, такой похожий на мой в юности, отозвался после пятого гудка.
— Здравствуй… сын.
В трубке повисла пауза. Долгая, тяжёлая. Я почувствовал, как Соня сжала мою руку.
— Я знал, что вы позвоните, — наконец произнёс Андрей. — Мама сказала… Она рассказала мне всё сегодня.
Голос у него дрогнул, и в этой дрожи я узнал свои интонации.
— У тебя есть сестра, — сказал я. — Её зовут Соня. Ей десять. И она… она очень хочет познакомиться с тобой.
— Сестра… — он помолчал. — Знаете, я всегда мечтал о младшей сестре.
Мы проговорили до двух ночи. О жизни, об учёбе, о его планах. О Марии и её болезни. О том, что время нельзя вернуть, но можно попытаться наверстать упущенное. А Соня сидела рядом, положив голову мне на плечо, и улыбалась — той самой улыбкой, которую я так любил у Лены.
Перед тем как лечь спать, я подошёл к окну. Гроза закончилась. Звёзды проступали сквозь разрывы туч, а в воздухе пахло мокрой землёй и цветущей липой. Где-то там, в ночи, расходились круги от камня, брошенного в воду двадцать лет назад. Но теперь эти круги несли не боль, а надежду.
