— Принято! — Валентина Сергеевна всплеснула руками. — А что ещё принято? Может, принято спросить, есть ли у старой матери деньги на эти обеды?
Она почувствовала, как снова поднимается волна возмущения, но усилием воли подавила её.
— Паша, — сказала она уже спокойнее, — я получаю четырнадцать тысяч. Из них три — на лекарства, семь — на коммуналку и телефон. Остаётся четыре тысячи на еду на месяц. Это сто тридцать рублей в день, сынок. А когда вы приходите впятером… — она запнулась, подсчитывая, — это уже двадцать шесть рублей на человека.
Павел смотрел на мать расширенными глазами. Он никогда не задумывался о таких расчётах.
— Господи, мама… Почему ты раньше молчала?
— А что говорить? — Валентина Сергеевна горько усмехнулась. — «Сынок, дай денег»? Я всю жизнь гордилась тем, что сама справляюсь. Тебя вырастила без помощи, и сейчас не хочу быть обузой.
— Какой обузой? — Павел вскочил, заходил по кухне. — Ты моя мать!
— Вот именно, — кивнула Валентина Сергеевна. — Мать должна помогать детям, а не наоборот. Так меня учили.
Павел остановился, оперся руками о стол и посмотрел матери прямо в глаза.
— А меня ты чему учила? Помнишь, как мы соседке Клавдии Петровне суп носили, когда она болела? А как для одинокого дяди Гриши в подъезде продукты покупали? Ты мне всегда говорила: «Мы — одна семья».
Валентина Сергеевна молчала. Да, было такое. Она сама так считала. Но то были другие времена, до перестройки, до инфляции, до болезней и одиночества…
— Я понимаю, почему ты злишься, — продолжил Павел. — Ты боишься. Боишься остаться без денег, без помощи… Но, мама, неужели ты думаешь, что я позволю тебе голодать?
Он сел рядом и обнял её за плечи. Валентина Сергеевна почувствовала, как что-то внутри неё дрогнуло и поплыло. Слёзы снова подступили к глазам.
— Я просто… — она всхлипнула, — я просто устала делать вид, что всё в порядке. Что мне легко. Что я справляюсь.
— Я знаю, — Павел крепче обнял мать. — Знаю, мам. Только надо было раньше сказать.
Они сидели так долго, почти не разговаривая. За окном стемнело. Наконец Павел отстранился и решительно произнёс:
— Вот что мы сделаем. Я поговорю с Оксаной. Мы будем помогать — регулярно, каждый месяц. И никаких «я не возьму» — ты сама учила меня уважать старших. А ещё… ещё мы будем приходить со своими продуктами. Как тебе такая идея?
Валентина Сергеевна неуверенно пожала плечами.
— Не знаю… Это неловко как-то.
— Ничего не неловко, — отрезал Павел. — Так даже правильнее. Мы же не в гостиницу приходим, а к родному человеку. Будем приносить продукты, вместе готовить, вместе убирать.
Впервые за долгое время Валентина Сергеевна почувствовала, как тяжесть, давившая на плечи, немного отступила. Может, и правда так будет лучше? Не нужно будет ломать голову, чем накормить ораву родственников, не придётся экономить на себе…
— Хорошо, — тихо сказала она. — Давай попробуем.
Павел улыбнулся и поцеловал мать в щёку.
— Я люблю тебя, мам. И хочу, чтобы ты была счастлива. Без забот и проблем, понимаешь?
