— Да я был уверен, что ты свободна. Ты же всегда свободна по вечерам! — в его голосе звучало искреннее недоумение.
Что-то внутри меня дрогнуло. Двадцать пять лет. Двадцать пять лет я была «всегда свободна», всегда доступна для его планов, его потребностей, его жизни.
— Ты можешь перенести встречу с этими твоими… девочками? — он даже попытался улыбнуться, но вышло снисходительно.
Я медленно поставила духи на место. Повернулась к нему, чувствуя, как внутри поднимается что-то — не гнев, нет, скорее спокойная решимость.
— Нет, Лёш. Не могу.
— То есть как это «не могу»? — он встал с кровати, лицо начало краснеть. — Ты же понимаешь, насколько это важно для меня! Для нас!
— Понимаю, — ответила я тихо. — Я всегда понимала. Когда мы переезжали из Краснодара, потому что тебе предложили должность здесь, и я бросила работу в школе, которую любила. Когда я отказывалась от поездок к родителям, потому что у тебя «горели» проекты. Когда я сидела ночами с Максимом, а утром готовила тебе завтрак, чтобы ты мог выспаться перед важными переговорами.
Алексей смотрел на меня так, словно видел впервые. Может быть, так оно и было.
— То есть ты мне это всё теперь припоминать будешь? — его голос стал жёстким.
— Нет, Лёш. Не буду, — я покачала головой. — Я просто говорю, что пора что-то менять. Я встречаюсь с подругами сегодня. А твой костюм висит в шкафу, рубашки выглажены ещё в среду. Ты справишься.
— С каких это пор ты решаешь такие вещи без меня? — он повысил голос. — Ты всегда советовалась!
Я посмотрела на него спокойно, но твёрдо:
— Ты думаешь, что я всю жизнь буду подстраиваться? Ошибаешься.
Тишина, повисшая в комнате, была почти осязаемой. Казалось, даже часы перестали тикать.
Я взяла сумочку, накинула лёгкое пальто.
— Будь в одиннадцать дома, — бросил он мне вслед тоном, которым обычно разговаривал с младшими сотрудниками.
Я обернулась у двери:
— Постараюсь, Лёш. Но не обещаю.
И вышла, чувствуя, как за спиной рушится привычный мир — мир, в котором я двадцать пять лет была тенью своего мужа.
Алексей остался стоять в спальне, ошеломлённый. Вера никогда — ни разу за двадцать пять лет — не говорила с ним таким тоном. В нём не было агрессии, но было что-то новое, что заставило его почувствовать себя неуверенно.
В доме было непривычно тихо. Он включил телевизор, но не мог сосредоточиться. Мысли возвращались к её словам: «Ты думаешь, что я всю жизнь буду подстраиваться?»
Конечно, он так не думал! Он просто… так сложилось. Так было удобно. Так было правильно — он работает, она занимается домом. Разве не об этом они договаривались?
На туалетном столике остался флакон духов Веры. Он открыл крышечку, вдохнул аромат. Когда она последний раз надевала духи? Для кого-то особенного?
Эта мысль кольнула остро. Может, у неё кто-то появился?
— Глупости, — сказал он вслух. — Вера не такая.
Он открыл шкаф — костюм действительно висел там, выглаженный, с аккуратно подобранным галстуком. Рубашки лежали стопкой — белоснежные, накрахмаленные. Вера всегда всё делала безупречно.
