Анна появилась ровно в два. Он сразу заметил, как она похудела за эти дни — любимая бежевая блузка теперь казалась чуть свободнее. Под глазами залегли тени, а в волосах… Он с болью заметил, что седины стало больше. Когда он последний раз действительно смотрел на неё?
— Здравствуй, — она села напротив, положив сумочку на колени, словно готовясь в любой момент уйти.
— Аня… — голос предательски дрогнул. — Почему так? Почему просто ушла?
Она горько усмехнулась, разглаживая несуществующую складку на скатерти: — А как надо было? Устроить скандал? Бить посуду? Кричать? Я устала, Серёжа. Устала кричать в пустоту.
— Я не понимаю…
— Вот именно, — она подняла на него усталый взгляд. — Ты не понимаешь. И никогда не пытался понять. Помнишь, год назад я записалась на курсы рисования? Ты даже не спросил, почему. А я просто хотела найти себя, понять, кто я помимо жены, матери, домохозяйки. Хотела поделиться с тобой своими мечтами, страхами…
— Но ты никогда не говорила…
— Говорила! — она повысила голос, но тут же осеклась, заметив взгляды посетителей. — Говорила, Серёжа. Каждый день говорила. О том, как мне одиноко. О том, что мы перестали разговаривать. О том, что живём как соседи. Но ты всегда был занят — работой, проектами, встречами. У тебя на всё находилось время, кроме меня.
Официантка принесла кофе. Они оба замолчали, глядя, как в чашках оседает пена.
— Знаешь, — Анна заговорила первой, — я ведь не собиралась уходить. До последнего надеялась, что что-то изменится. Что ты заметишь… Но когда ты забыл про нашу годовщину знакомства…
— Я помню этот день, — тихо сказал он. — Ты была в голубом платье. На улице шёл дождь, и я забыл зонт. Мы промокли до нитки, пока добежали до этого кафе.
— А я думала, ты всё забыл, — она впервые за встречу слабо улыбнулась.
— Нет, Аня. Я помню всё. Помню, как ты смеялась, когда я делал тебе предложение. Как плакала, когда родилась Машка. Как поддерживала меня, когда я менял работу… Просто… где-то по дороге я потерял самое главное — умение говорить с тобой. Слышать тебя.
Она молчала, вертя в руках чайную ложечку.
— Где ты сейчас? — спросил он осторожно.
— Это имеет значение?
— Для меня — да. Я каждую ночь просыпаюсь и по привычке тянусь к твоей половине кровати. А её нет. Тебя нет.
Анна поставила чашку на стол: — Я сняла квартиру. Недалеко от Машиного дома. Мне нужно пространство, Серёжа. Время подумать.
— О чём?
— О нас. О себе. О том, осталось ли что-то, что можно спасти.
После встречи в кафе Сергей не находил себе места. Слова Анны о том, что она «устала кричать в пустоту», не давали покоя. В пятьдесят семь лет он впервые почувствовал себя полным дураком — столько лет жить рядом с человеком и не видеть его боли.
Дома он принялся перебирать старые документы в серванте — искал их свидетельство о браке, думая отсканировать и отправить в пенсионный фонд. За потрёпанными папками с квитанциями обнаружилась коробка из-под конфет «Птичье молоко». Внутри — аккуратно сложенные письма, перевязанные выцветшей голубой лентой.
