— Благодарю за понимание, Марина. Ты тут всё устроишь. А ты снимешь себе что-то в городе, небольшое. И там свою студию откроешь. Дом и работа — они должны быть отдельно. — Людмила Васильевна встала из-за стола, будто весь вопрос был решён, как если бы я вообще не имела права на своё пространство.
И вот, когда она заявила о своём праве на мою фотостудию, Игорь, мой муж, неожиданно встал на её сторону. Он начал уверять меня, что это всего лишь временная мера. Что мама скоро съедет, как только сестра найдёт работу.
— Марин, мама здесь всего несколько месяцев, — говорил он, искренне веря в свои слова. — Неужели тебе так трудно перенести оборудование на время?
— Игорь, это не просто оборудование, — я пыталась ему объяснить, хотя понимала, что он не услышит. — Это моя работа. В комнате всё настроено для съёмок. Почему я должна её переносить в город?
— Ну, пойми, маме здесь удобнее будет. Ей нужно место, где она сможет спокойно почитать, отдохнуть. А в гостиной нет закрывающейся двери. Это неудобно. — Игорь выглядел так, будто я просто не хотела услышать очевидные вещи.
— Кстати, ты ведь тоже можешь использовать гостиную как студию. Я не возражаю. — Игорь предложил компромисс. Но для меня это не было компромиссом. Это была его идея, а не моя.
Согласиться было трудно, но я всё-таки уступила. Мы убрали мебель из гостиной, освободили место для съёмок. Я установила освещение, камеру. Но ничего не выходило. Всё это не было моим. Настроение не улучшилось, и злость накапливалась с каждым днём. Мне было обидно, что мою работу поставили на второе место.
И вот, я снимала клиентов в нашей гостиной. На фоне криво прикрученных декораций. Всё ощущение работы исчезло. Каждый день, входя в эту комнату, я чувствовала, как она теряет своё значение для меня.
А ещё было самое больное — свекровь даже не поблагодарила. Нет, она всё равно была чем-то недовольна.
— Марина, ты ведь знаешь, что в гостиной у нас телевизор? Мы его почти не смотрим, но я смотрю. Это мои любимые шоу и передачи. Как я буду их смотреть, если ты устроишь там свою студию? — Людмила Васильевна как будто и не заметила, что уже забрала моё пространство.
— Давай-ка ты телевизор перенесёшь в мою комнатку?
Молчала. Что ответить?
Игорь снова встал на сторону матери, и, хотя он не говорил этого вслух, я почувствовала, как он медленно отстраняется от меня. Каждый день я теряла контроль над своей жизнью, над тем, что было для меня важным, над своей мечтой. Мне оставалось только одно: терпеть. И ждать. Я надеялась, что Людмила Васильевна скоро уедет, и я смогу вернуться к своей жизни, такой, какой она была.
Прошёл месяц, и я, как тот старый сундук, который с трудом открывается, привыкала к новым порядкам. Всё это время я как бы и не жила, а существовала, приспосабливаясь, глотая каждое новое «предложение», каждую новую критику. Но вот однажды, когда я снова убирала камеры и свет, Людмила Васильевна подошла ко мне с очередной «благой» мыслью.
