— Так вот как вы мне платите за все годы, что я вкладывала в Павла, — прошептала она, как будто сама себе. — Ты всегда был хорошим сыном, но теперь я вижу, что твоя семья для тебя ничего не значит.
Екатерина больше не могла это слушать. Словно всё, что в ней держалось, прорвалось в этот момент. Она подошла к двери, повернулась к Павлу и тихо сказала:
— Я думаю, нам нужно поговорить наедине.
Павел бросил на мать взгляд, полный сожаления, и, не сказав ни слова, пошёл за Екатериной в спальню. Она закрыла дверь, и теперь их маленькая крепость должна была стать местом откровения.
Он уселся на кровать, нервно потирая руки, взгляд его был рассеянным.
— Катя, я не знал, что всё так зашло… — начал он, его слова звучали обескураженно. — Я думал, что как-то справлюсь, но теперь понимаю, что нужно было поговорить намного раньше.
Екатерина села напротив. Её взгляд был твёрдым, но голос звучал мягче, спокойнее.
— Паша, я понимаю, ты любишь свою мать, — сказала она, выдыхая. — Но мы с тобой должны расставить приоритеты. Ты должен быть на моей стороне. Мы — это наша семья, и никто не имеет права вмешиваться в наши дела, особенно такие важные, как деньги.
Павел кивнул, но в его глазах было что-то неопределённое — смесь признательности и недоумения.
— Я поговорю с ней, — сказал он, стиснув зубы. — Мы должны установить границы, иначе это никогда не закончится.
Екатерина вздохнула с облегчением, ощущая, что разговор наконец-то движется в нужном направлении.
— И ещё одно, — добавила она. — Наш бюджет, наши решения — всё будем принимать вместе. Никаких трат без обсуждения.
Павел на мгновение замолчал, как будто не знал, что на это сказать. Но потом кивнул. Он знал, что это правильно, даже если немного пугал его этот новый поворот.
— Хорошо, — наконец произнёс он, — Я поговорю с мамой. Скажу, что она должна уважать наши решения.
Конец.
