— Танечка, как я рада! — она зашуршала, словно воришка, вбежав на кухню. — Ну, давайте, давайте обсудим, как распорядимся этой квартирой. Она ведь такая большая, вам с Васей столько места не нужно.
Таня закашлялась. Чувствовала, как ком в горле подступает.
— В каком смысле? — еле смогла произнести она, сжимаясь.
— Ну как же, — свекровь махнула рукой, — можно часть комнат сдать, кому-то помочь. Вот, например, Сашин брат с семьёй в однушке живёт. Что, ему помочь не хочешь?
Таня не могла дышать. Саша как-то странно смотрел на неё, словно не знал, куда деваться.
— Но это моя квартира! — воскликнула она, чувствуя, как гнев накатывает. — Я хочу там жить с сыном, хочу создать нормальные условия для Васи!
Галина Петровна всплеснула руками, глядя на неё, как на последнюю эгоистку.
— Какая ты эгоистка, Таня! — свекровь чуть не задушила её этим словом. — О семье совсем не думаешь. Саша, ты слышишь, что она говорит?
С каждым днем давление становилось всё сильнее. Свекровь буквально заходила в дом как в свой, предлагала новые варианты, как распорядиться наследством. Сдавать комнату, продать квартиру, взять деньги, разделить — так она предлагала, будто квартира вообще не её. А потом пришло новое предложение:
— А вот машину-то отдай, — сказала Галина Петровна однажды. — Сашиному брату отдай, у него трое детей. Им нужнее, а ты на автобусе, что, не проедешь?
Саша, как всегда, занимал сторону матери. Каждый вечер превращался в бой, в очередной скандал, где Таня — сама против всех. Никакой поддержки, никакого понимания.
И вот в один из вечеров вся семья собралась на ужин. Галина Петровна пригласила брата Саши с женой, и, как на подбор, весь вечер они обсуждали, как распорядиться Таниным наследством. Таня сидела, как на иголках, поджимая губы, и ощущала, как её сердце сжимается. Она подняла глаза на мужа, пытаясь найти хоть какую-то поддержку, хотя бы взгляд, который скажет «Я с тобой». Но Саша сидел, не замечая её взгляда, избегая.
— Мама права, — наконец, выдавил он, с трудом прокашлявшись. — Ты теперь обязана помочь семье. Это наш долг.
В тот момент что-то оборвалось в душе Татьяны. Как будто кто-то сильно дернул за ниточку, и вся жизнь, как туго натянутая струна, лопнула. Она вдруг с поразительной ясностью поняла — Саша никогда не был на её стороне. Он был маминым сыном, а она… Ну, она была просто нужной декорацией в его жизни. Слушать её, поддерживать? Это не входило в его планы. Главное — угодить маме.
И вот, стоя на пороге, она почувствовала: это точка невозврата. Больше не будет никаких разговоров, уговоров и попыток наладить «победоносный» мир. Она не могла больше дышать в этом доме. Он стал тюрьмой. Она была чужой в своей собственной жизни.
Дождавшись, когда все уснут, Татьяна встала, как тень, и тихо начала собирать вещи. Руки дрожали, но её решение уже было принято. Всё, что ей нужно было взять, это документы, немного одежды, игрушки Васи. Всё остальное — оно не имело значения. В голове крутились одни и те же слова: Я не могу больше. Всё. Хватит.
