— Коленька, ну наконец-то! — Анна Ивановна выскочила на крыльцо, вытирая руки о старый кухонный фартук. — А я уж думала, не приедешь совсем.
Николай шагнул на порог, обнял мать и сразу почувствовал что-то неладное. Она будто сдулась за этот месяц: лицо осунулось, в глазах тревога, а на висках поблёскивали новые седые пряди.
— Мам, что случилось? Ты же настояла, чтобы я приехал, а сама по телефону ничего толком не объяснила.
— Пойдём, сынок, — вздохнула Анна Ивановна, — лучше один раз увидеть, чем сто раз слушать.
Они обошли дом по мокрой от ночного дождя дорожке. Николай сразу заметил трещины в стенах, обломки штукатурки на крыльце, да и сам вид старого дома внушал больше грусти, чем тепла.
— Видишь? Фундамент треснул. А окна как повело… Вот угол крыши, — мать махнула рукой вверх, и Николай увидел прореху, через которую проглядывало небо. — Я уж молчу про проводку. Вчера электрик был, сказал, тут всё менять надо. Один искры боится, другой — чтоб на голову потолок не рухнул.
— И сколько всё это будет стоить? — он опустился на покосившуюся скамейку у калитки.
Анна Ивановна молча достала из кармана фартука сложенный вчетверо листок.
— Вот, сынок, я посчитала. По самому минимуму.
Николай развернул бумагу и присвистнул.
— Мам, да тут сумма… где такие деньги брать?
— Вот и я думаю… — она села рядом, глядя в одну точку. — В банк ходила, сказали, могут дать кредит. Только нужен залог. А у меня что залог? Этот дом и есть. А он и сам на честном слове держится.
Николай сжал в руках бумагу. Это место — его детство, все воспоминания, запах малины из сада и вечерние сказки под шёпот ветра. А теперь… теперь дом просил о помощи. Как будто умел.
— Ира, ну что ты молчишь? — Николай смотрел так, будто не понимал, в чём проблема.
Ирина вздохнула.
— Ничего, я просто пытаюсь понять. Ты правда считаешь, что это нормально — просить меня отдать квартиру под залог?
Анна Ивановна нахмурилась, но не сдалась:
— Дочка, да это же временно! Мы всё выплатим, ни копейки не пропадёт. Но ведь дом… Ты же понимаешь, это наше всё.
Ирина сжала пальцы под столом. Капустный пирог, такой пышный и румяный, казался теперь чем-то чужим, как и эта уютная сцена.
— Мам, я уважаю ваши воспоминания, — голос её оставался ровным, — но у меня тоже есть мои. И эта квартира — это не просто квадратные метры, это моя жизнь. Как вы не понимаете?
Николай вздохнул, убрал руку с её плеча:
— Ты всё усложняешь. Я думал, семья — это про доверие.
Ирина встала.
— Семья — это не значит, что кто-то решает за другого. Вы с мамой всё обсудили, а меня поставили перед фактом. Так не делается, Коля.
Анна Ивановна поджала губы, но решила сменить тактику:
— Ирочка, ты так говоришь, будто мы тебя обмануть хотим. А я ведь о нас всех думаю. Ты сама сказала, что дом важен. А сейчас, если его не спасти, всё просто рухнет.
Ирина взглянула на неё, потом на мужа.
— А если рухнет? Что тогда?
Николай вскочил, его голос сорвался:
