— Это что за разговоры такие? Это наш дом, он часть семьи, часть нас! Ты так просто можешь сказать «а если рухнет»?
Ирина кивнула:
— Да, могу. Потому что это ваш дом. А квартира — моя. Простите, но я не готова рисковать тем, что заработала своим трудом. Вот такая я selfish, как говорит твоя мама.
Анна Ивановна покраснела:
— Ирочка, да ты что… Какие слова ты придумала? Ты же всегда такой доброй была.
— Доброй, но не глупой, — спокойно ответила Ирина. — Извините меня, но в этот раз я скажу «нет».
Она вышла из комнаты, оставив свекровь и мужа наедине. Тишина была громче любых слов.
— Ирочка, ну как тебе не понять? Это же не просто дом, — голос Анны Ивановны дрожал, будто она вот-вот разрыдается. — Это всё, что осталось от Пети. Его руки, его труд. Он ведь для нас старался, для семьи.
Ирина остановилась в дверях, не оборачиваясь. Слова цепляли за что-то глубокое, но она понимала: если сейчас дрогнет, назад дороги не будет.
— Я понимаю, — ответила она тихо. — И всё равно не могу согласиться. Мама, Коля, вы думаете только о доме, но не о том, чем я рискую. Для вас это память, а для меня — безопасность. Моя собственная.
Николай выдохнул громко, почти раздражённо:
— Безопасность! Да у тебя муж есть, семья. Ты что, думаешь, мы тебя на улицу выгоним?
— Ты не выгонишь. Банк выгонит, если что-то пойдёт не так, — Ирина обернулась и впервые за вечер посмотрела ему в глаза. — А я видела, Коля, как ты умеешь считать деньги. Ты думаешь, я забыла, как год назад на лечение мамы просила у тебя взаймы, а ты сказал, что нет возможности?
Анна Ивановна открыла рот, но Ирина не дала ей вставить слово:
— Тогда, значит, возможности не было, а сейчас вдруг нашлась?
— Ты всё переворачиваешь, — Николай встал, развёл руками, будто оправдываясь. — Тогда было другое. А сейчас… Ну ты же видишь, дом рушится. Это не только для мамы, это и для нас тоже. Для будущего.
Ирина смотрела на него и молчала. Её мысли путались, но одно было ясно — если она согласится, это будущее станет для неё чужим.
— Будущее, говоришь… — она наконец заговорила, и голос её звучал спокойно, почти отрешённо. — Тогда так. Если для тебя это так важно — продай машину. Возьми кредит на себя. Заложи что угодно, но своё.
Анна Ивановна ахнула:
— Ира, ну что ты такое говоришь! Да как ты можешь…
— Как я могу? — Ирина пожала плечами. — Точно так же, как и вы. Каждый пусть отвечает за своё. А моя квартира — это моё.
Она развернулась и ушла в спальню, оставив их за столом. Тихие перешёптывания доносились из кухни, но она уже не вслушивалась. Где-то в глубине души стало легко. Решение далось тяжело, но оно было её собственным.
— Ты за кого меня держишь? — голос Николая сорвался на крик. — Мы же одна семья! Как ты можешь говорить такие вещи?
Ирина устала опустилась на стул, сложила руки на коленях и посмотрела в сторону окна.
— Коля, — её голос был тихим, но уверенным. — Вот скажи честно: ты бы согласился заложить свою машину ради ремонта дома?
— Это другое, — начал он, но она перебила:
