— Как зачем? Вернуть тебя домой, конечно! — свекровь присела на краешек стула, аккуратно поправив складки юбки. — Что люди скажут? Сын мой изводится, места себе не находит, а ты тут в своей берлоге сидишь.
— А что Николай? — Ольга прищурилась, не удержавшись от вопроса. — Сам-то почему не пришёл?
Зинаида Ивановна отмахнулась с таким видом, будто объясняла что-то очевидное:
— У него работа, некогда ему по твоим прихотям бегать. Собирайся давай, хватит дурить.
Слова эти, привычные и многократно услышанные, будто вспыхнули внутри Ольги. Сколько раз за семь лет она слышала этот голос, этот тон? Сколько раз молчала, сжимая губы, чтобы не сорваться? Она подняла голову и, наконец, посмотрела свекрови прямо в глаза.
— Нет, — коротко сказала она, и это «нет» прозвучало как выстрел. — Я никуда не пойду. Хватит.
Зинаида Ивановна прищурилась, взгляд её стал острым, как лезвие ножа:
— Что значит «не пойду»? А как же семья? Как же Коля? Ты о нём подумала?
— А он обо мне подумал? — голос Ольги дрогнул, но не от слабости, а от накопившегося за долгие годы возмущения. — Когда вы приходили без звонка и устраивали сцены? Когда требовали продать квартиру, где я выросла? Когда выбрасывали мои вещи, потому что они вам не нравились?
Зинаида Ивановна слегка растерялась, но тут же подняла голову:
— Я просто хотела помочь! Ты была неопытной, нужно было учить тебя вести хозяйство, быть хорошей женой.
— Учить? — Ольга вдруг горько рассмеялась. — Вы не учили, вы пытались переделать меня, сломать. Но я больше этого не позволю.
Внезапно в кармане зазвонил телефон. Ольга достала его и увидела на экране имя Николая. Она подняла взгляд на свекровь, чьё лицо вдруг озарилось торжеством, словно это был её триумф.
— Возьми трубку, — голос Зинаиды Ивановны прозвучал резко, с оттенком приказа. — Коля всё поймёт, всё простит. Вернёшься домой, и заживём как раньше.
Телефон вибрировал на столе, словно настойчиво напоминая о том, от чего Ольга так старалась уйти. Она смотрела на экран и думала: «Вернуться? Куда? К этим вечным упрёкам, к обесцениванию, к жизни, где у меня нет своего голоса?»
Последние недели, проведённые в тишине бабушкиной квартиры, принесли ей то, чего она давно не испытывала — покой. Здесь никто не вторгался в её пространство, не читал морали, не диктовал, как нужно жить.
— Не возьмёшь трубку? — Зинаида Ивановна прищурилась, её глаза блеснули. — Значит, и правда всё решила.
Ольга молча убрала телефон в карман. Николай звонил уже не в первый раз. Присылал сообщения: «Давай поговорим. Я всё исправлю. Ты же знаешь, как я тебя люблю». Но каждое слово казалось чужим, словно написанным по чьей-то диктовке.
— Знаете, Зинаида Ивановна, — наконец произнесла Ольга, её голос звучал тихо, но твёрдо, — я действительно всё решила. И дело не в том, что я не люблю Николая. Просто я больше не могу и не хочу жить в атмосфере постоянного контроля и унижения.
Лицо Зинаиды Ивановны побагровело, губы поджались в тонкую линию:
