Мероприятие прошло идеально. Ни один гость не заметил судорожных замен и изменений. Когда директор компании жал мне руку и говорил о постоянном сотрудничестве, я держалась прямо. Только в туалете, закрывшись в кабинке, разрыдалась — беззвучно, зажимая рот ладонью.
Домой я ехала на такси. Водитель включил радио — какую-то старую песню про любовь. Я смотрела на ночной город и впервые за долгое время чувствовала себя… целой. Без трещин и надломов. Просто собой.
В тот вечер я задержалась в офисе. Перебирала сметы, договоры, эскизы — готовилась к завтрашней встрече с невестой. Её свадьба должна была стать моим первым по-настоящему крупным проектом.
Стук в дверь заставил вздрогнуть.
— Можно? — Андрей переступил порог неуверенно, будто в чужой дом. Осунувшийся, в дорогом костюме, который почему-то казался с чужого плеча.
Я смотрела на его руки — обручального кольца не было. Когда он успел его снять?
— Отлично выглядишь, — он положил на стол коробку конфет. Мои любимые, с миндалём. — Слушай, может, поужинаем? Поговорим? Я тут неподалёку столик забронировал…
Он теребил пуговицу пиджака — старая привычка, когда волнуется. Раньше я находила это трогательным.
— Знаешь, — я собрала бумаги в стопку, — мне пора домой. Мама ждёт.
— Марин…
— Всё хорошо, правда. Просто… мне правда пора.
Дома мама хлопотала на кухне. На столе дымились пельмени — она лепила их утром с сиделкой.
— Представляешь, я сама! — она гордо показала на тарелку. — Руки, конечно, уже не те, но…
— Мам, они идеальные.
Мы устроились у окна. За стеклом моросил дождь, в соседнем доме гасли окна.
— Я сегодня Андрея встретила, — сказала я между делом.
Мама замерла с вилкой в руке: — И?
— Ничего. Просто поняла — мы все иногда уходим. Ты от папы, он от нас… Важно не это. Важно, кем ты становишься после.
Она долго молчала, потом тихо произнесла: — Знаешь, я ведь тоже боялась. Каждый день боялась, что не справлюсь одна. С тобой, с сестрой, с работой…
— А сейчас?
— А сейчас смотрю на тебя и думаю — мы ведь правда сильные. Просто не всегда об этом помним.
На кухонном подоконнике тикали старые часы — мамино приданое. Они отсчитывали наше время, когда мы были счастливы, когда плакали, когда начинали сначала. И сейчас они отмеряли новый отсчёт — время, когда мы наконец-то научились быть собой.
Захватывающее внимание:
