Это была Маргарита — та самая художница, с зелеными глазами, полными огня. Её веснушки, кажется, сияли так ярко, что Галина Петровна невольно прикрыла глаза.
Все вокруг замерли, обнимались, поздравляли, обсуждали детали контракта, а Галина Петровна стояла в сторонке, как чужая, наблюдая, будто смотрела кино про какую-то совсем не свою жизнь. И вдруг осознала: её место здесь больше не существует.
— Это действительно чудо, — произнесла она себе под нос, но никто не услышал.
Вечером, когда Галина Петровна собирала чемодан, она вдруг поняла, что три дня прошли как один миг. Всё это время она была в гостях у чужой, непонятной реальности, где двери не закрываются, а люди издеваются над принципами, научившими её жить.
— Давайте я вам такси вызову, — предложила Марина, стоя в дверях.
— Не надо, — коротко ответила Галина Петровна. — Я уже вызвала.
Марина пожала плечами, как человек, который привык к тому, что все решения должны быть её. И вышла. В дверях как-то сразу стало пусто, и Галина Петровна почувствовала, как её старый мир всё дальше уходит.
Через пять минут снова постучали.
— Галина Петровна, можно?
— Входи, — она не торопилась, складывая свои вещи. Сердце немного щемило — не от того, что она уезжала, а от того, что у неё было ощущение, что всё это могло быть по-другому.
Марина вошла, села на край кровати, словно пыталась найти в себе силы сказать что-то важное.
— Я знаю, вы не одобряете мой образ жизни. Но…
— Нет, — неожиданно перебила её Галина Петровна. — Ты не знаешь.
Она выпрямилась и, не отрывая взгляда, посмотрела на невестку, как старик на молодого иноземца.
— Я не одобряю? Нет. Я не понимаю. Как можно жить с открытой дверью? Как можно доверять всем подряд? Как…
Запнулась. Словно что-то внутри неё перемкнуло, и она продолжила:
— Знаешь, когда я была молодой, мы тоже ходили друг к другу в гости, помогали. А потом… Потом всё изменилось. Каждый стал жить за своей дверью. Я привыкла. Решила, что так правильно.
Марина молчала, не перебивала, давая Гале выговориться.
— А теперь я приезжаю сюда, и… — Галина Петровна покачала головой, как будто искала объяснение тому, что видела. — Вижу то, что когда-то потеряла. И злюсь. На тебя. За то, что у тебя получается то, что я считала невозможным.
Марина встала и посмотрела в окно. Снаружи уже темнело. Посигналила машина, и она знала, что время вышло.
— Наверное, ваше такси, — сказала она, стараясь не смотреть в глаза свекрови, чтобы не почувствовать тяжести того, что лежало в этих словах.
Галина Петровна потянулась к ней и вдруг взяла за руку.
— Подожди. Я не договорила. Может быть… может быть, я была неправа.
Марина почувствовала, как эти слова тянулись тяжело, как раскалённый металл, но не ответила. Просто промолчала.
Через неделю Андрей получил звонок от матери.
— Сынок, а у нас тут в подъезде бабушка живёт, одинокая. Я тут подумала… Может, помочь ей с уборкой?
А ещё через месяц она снова позвонила:
