— Ой, брось. Я всё поняла, как только тебя увидела. Ты не первая и не последняя.
— В каком смысле?
— В прямом. Городские дети, знаешь, как любят родителей переселять? В деревню! Чтобы не мешались. А тут хоть трава не расти — никто не проверит, как ты тут живёшь.
Лариса Михайловна сжала губы.
— Это они ради меня старались.
— Ну-ну, — Нина хмыкнула.
Несколько минут они ели молча. Потом Лариса Михайловна, сама того не ожидая, рассказала соседке всё. О квартире. О том, как её «переселили». О доме, который нуждается в ремонте.
— И что теперь делать? — вздохнула она, отставляя пустую тарелку.
Нина откинулась на стуле.
— А ты жить собираешься или умирать?
— Что за вопрос? Конечно, жить!
— Тогда и думай, как жить. Сама решай, а не жди, что кто-то поможет. Они тебе всё равно не позвонят ближайший месяц — проверено.
Лариса Михайловна задумалась.
— Ну, и с чего мне начать?
— Для начала не сиди сложа руки. Хочешь, помогу?
Она хотела отказаться, но что-то в уверенной ухмылке Нины подсказывало, что сопротивляться бесполезно.
— Давай, — наконец сказала Лариса Михайловна.
И вот тут началось самое интересное.
***
Нина оказалась женщиной деятельной. В тот же день она затащила Ларису Михайловну на рынок в соседнем посёлке, где помогла купить нормальный чайник, лампочку на замену и даже новую тёплую кофту, потому что в доме было холодно.
— Что ж ты с голыми плечами ходишь? — ворчала она, расплачиваясь на кассе.
Вернувшись домой, они вместе разобрали завалы на кухне. Выбросили старые вещи, выдрали покрытую плесенью скатерть, вымели полы.
А потом пришёл сосед.
— Здорово, девки, — с порога произнёс мужчина лет шестидесяти, высокий, с загорелым лицом.
— О, Гена, проходи, — Нина махнула рукой.
Гена оказался соседом с другой стороны. Одинокий, бывший механик, недавно вышел на пенсию. Принёс пакет с яблоками.
— Вот, к чаю. Видел, как ты тут разгребаешься, может, помочь чем?
Лариса Михайловна вежливо поблагодарила. И с удивлением поняла, что ей приятно это внимание.
***
Прошла неделя. Дом постепенно переставал казаться заброшенным. Вечерами Лариса Михайловна сидела на крыльце и пила чай, слушая, как за забором громко переговариваются соседи.
Она привыкала. Но дети так и не позвонили. И когда в один из вечеров в её голове мелькнула мысль: «А что, если так даже лучше?» — она поняла, что что-то в ней изменилось.
Её больше не тянуло в город. Она больше не чувствовала себя выброшенной. Она ещё поживёт. И, возможно, даже лучше, чем её дети.
***
Прошло два месяца. Осень в деревне оказалась совсем другой, не такой, как в городе. Утренние туманы, запах прелых листьев, гусиный клин в сером небе. Лариса Михайловна чувствовала, как сама меняется вместе с природой.
В городе она жила по инерции: магазин, телевизор, звонки детям, которые отвечали на бегу. А здесь дни наполнялись делами. Она научилась топить печь, привыкла к неспешным посиделкам на лавочке у Нины, разобрала вещи в доме, избавилась от половины хлама.
И впервые за долгое время почувствовала, что ей дышится легко.
