— Ты же понимаешь, что рано или поздно тебе всё равно придётся это обсудить? — голос матери звучал ровно, но в нём слышалось привычное давление.
Мария едва заметно напряглась. Она не хотела этого разговора. Вернее, она знала, что он рано или поздно случится, но надеялась, что он ещё не так близко.
— Обсудить что? — спросила она, делая вид, что не понимает.
Мать поставила чашку на стол, обхватила её ладонями и сделала глубокий вдох, как будто готовилась к важному разговору.
— Квартиру, Машенька, — её голос был мягким, но решительным.
— Что с ней не так?
— Ну, как тебе сказать… — мать говорила медленно, тщательно подбирая слова. — Ты одна, детей у тебя нет и, насколько я понимаю, не планируется…
Она оставила эту фразу висеть в воздухе, словно ожидая подтверждения.
Мария прищурилась, чувствуя, как внутри всё холодеет.
— И?
— И Кириллу с Таней очень нужно больше места. Двое детей, знаешь ли, требуют пространства.
Мария глубоко вдохнула, стараясь не поддаться внезапному раздражению.
— Мам, квартира моя.
— Ну да, но ты же живёшь тут одна, а у них семья. Это же разумно — помочь родным.
Мария засмеялась, но в её голосе не было веселья.
— Разумно для кого?
Мать нахмурилась, словно удивившись её тону.
— Мы семья, Маш. Мы должны заботиться друг о друге.
— Заботиться? — Мария покачала головой. — Мам, ты слышишь себя? Ты предлагаешь мне просто отдать свою квартиру.
— Никто не говорит «отдать», — мягко возразила мать, делая глоток чая. — Просто, возможно, стоит подумать о том, что будет с ней дальше.
Мария посмотрела на неё долгим взглядом.
— Я знаю, что с ней будет дальше. Я буду в ней жить.
Мать вздохнула, будто Мария только что сказала что-то до обидного упрямое.
— Всегда ты была такой… — пробормотала она.
— Какой?
— Упрямой, эгоистичной.
Мария сжала зубы.
— То есть мне не захотеть расстаться с собственным жильём — это эгоизм?
Мать с укором посмотрела на неё.
— Я просто хочу, чтобы ты задумалась о будущем.
— О своём или о Кирилле?
— О нашем общем, Машенька.
Мария покачала головой.
— Мам, я не собираюсь больше это обсуждать.
Мать какое-то время молчала, затем медленно поставила чашку на блюдце и поднялась.
— Подумай, — тихо сказала она. — Мы ведь твоя семья.
Она ушла, оставив после себя ощущение липкого раздражения.
После ухода матери Мария долго сидела в кресле, уставившись в одну точку. Этот разговор не был неожиданным. Он был… неизбежным.
Но что-то в нём тревожило её.
Она привыкла к тому, что семья всегда воспринимала её как «не такую». В детстве её называли упрямой, в юности — странной, потом — холодной. Она не стремилась вписываться в семейные традиции, не бегала на каждое застолье, не поддерживала слепое почитание «родственных связей».
А теперь они пытались лишить её дома.
Мария встала и прошлась по квартире. Маленькая, но уютная. Она досталась ей от родственницы. Квартира полностью принадлежала ей.
Но сейчас, после разговора с матерью, у неё появилось ощущение, что за этим кроется нечто большее.
Она вспомнила один случай из детства.
