— Она ещё спрашивает! — воскликнул Иван, увидевший в этом её вопросе возможность устроить скандал и найти повод для ухода. — Да всё не так, Маша, абсолютно всё. Мне душно с тобой, как ты не понимаешь. Душно! От твоей невнимательности ко мне, от твоего ко мне равнодушия. Я задыхаюсь. Ты думаешь только о себе, Маша, только о себе. А я для тебя кто? Пустое место? Мои интересы, мои мечты для тебя хоть что-нибудь значат?
— Значат, Ваня, конечно, значат, — пыталась оправдываться Мария. — Ты только скажи, что от меня требуется? Потому что я, если честно, не понимаю, почему ты сердишься.
Но Иван в ответ лишь махал рукой, смотрел на часы, ждал звонка от Катюши и по новой заводил свою любимую пластинку о том, что его в этом доме не понимают, что ему здесь душно, что рассчитывать на какие-то позитивные изменения он не вправе.
— Как я могу тебе что-то объяснить, — горячо говорил Иван, — когда ты не понимаешь элементарных вещей, которые каждая женщина впитывает с молоком матери. Как мне тебе это объяснить, если ты, уже столько лет будучи моей женой, до сих пор этого не поняла?
Обычно Иван говорил об этом не более часа. Но сегодня, поскольку он ждал звонка от Катюши, а звонка всё не было, ему пришлось говорить два часа.
Но даже для него это оказалось слишком, и он устал. Время было позднее, и Иван подумал, что сегодня он уже никуда не уйдёт, а нужно идти укладываться спать.
— Ладно, — снисходительно сказал Иван, — надеюсь, ты поняла и сделаешь выводы. А я спать хочу.
Мария обрадовалась, что Иван никуда не уйдёт. Ведь обычно такие монологи заканчивались его уходом.
— Я правильно поняла, ты на меня больше не сердишься? — радостно спросила Мария.
— Не сержусь, — ласково сказал Иван. — Я — добрый. Иди, готовься. Скоро приду.
Иван пошёл в ванную и взял с собой телефон. И в тот момент, когда он чистил зубы, ему позвонила Катюша. Она сказала одно единственное слово «да».
Иван вылетел из ванной комнаты, как ошпаренный: с пеной у рта и зубной щёткой в руке.
— Нет, Маша, — орал он. — Я сержусь. Хотел не сердиться, думал найти в себе силы, но нет, не получилось. Потому что так больше нельзя. И сил моих терпеть твои выходки больше нет. И если ты сама не понимаешь, то иного выхода объяснить тебе это, как только уйти из дома вот прямо сейчас, посреди ночи, у меня нет.
Мария молча наблюдала за тем, как Иван быстро собирал в чемодан свои вещи.
— Ноги моей больше не будет в этом доме, — сказал Иван, выходя из квартиры, громко хлопнув дверью.
В этот раз Иван ушёл надолго, на три месяца. Это был предельный срок, на какой был способен уйти из дома Иван. На большее его не хватало. И какой бы ни была женщина, к которой он уходил, уже через три месяца он видеть её не мог, вспоминал Марию и мечтал поскорее вернуться к ней.
«Маша, милая Маша, — думал Иван в такие периоды своей жизни, когда новое приедалось, вставало поперёк горла и хотелось вернуться к старому, — как хорошо, что ты у меня есть, и я всегда могу вернуться к тебе».
