— Да я и сама об этом думала, — задумчиво сказала Надежда Петровна. — Он, конечно, и умный, и такой весь… положительный во всём. Всё это, конечно, так. То, ты права, настораживает.
Надежда Петровна и Маша какое-то время молча разглядывали фотографии в телефоне.
— Имя какое-то смешное, — сказала Маша. — Эдуард!
— Да имя ладно, — Надежда Петровна пожала плечами. — Если бы только имя.
— А что ещё?
— Отчество, — сказала Надежда Петровна. — Альбертович.
Маша и Надежда Петровна одновременно засмеялись.
— Но ты напрасно смеёшься, Маша, — Надежда Петровна перешла на серьёзный тон. — Альберт Эду… Тьфу, ты. Эдуард Альбертович не такой, уверяю тебя.
— Какой не такой, мама? — через смех спросила Маша.
— Да ну тебя.
— А работает он где, этот ваш Эдуард Альбертович? — спросила Маша. — Где живёт?
— Он инженер-строитель. Дома строит. А живёт с мамой.
— Вот те раз, — сказала Маша, — в сорок лет, а он — с мамой? Впрочем, может, у инженеров-строителей так принято?
— Не сорок, а около того, — сказала Надежда Петровна. — И что с того, что с мамой живёт? Очень многие хорошие люди живут с мамами, пока не женятся. При чём здесь инженер-строитель? Обязательно, что ли, от мамы съезжать, если ты инженер-строитель? И заметь, Маша, он ни разу не был женат.
— Сорок лет и ни разу женат не был? Подозрительно.
— А я о чём! Конечно, подозрительно. А с другой стороны, сейчас такое время. Вот женится и будет отдельно жить.
— А если не будет?
— И я о том же. Есть о чём беспокоиться. Не хотелось бы, чтобы Вера со свекровью стала жить после свадьбы. Придётся тогда с его мамой поговорить.
— Поговори, мама, поговори, — равнодушно поддакивала Маша.
— Но я уверена, что Эдуард и сам всё прекрасно понимает, — сказала Надежда Петровна. — Во всяком случае, должен. Надеюсь, что если Вера выйдет за него, то они купят себе квартиру. Иначе зачем тогда быть строителем?
— Вот именно.
— А который час?
— Половина десятого. Ты спешишь?
— В два часа у меня встреча.
— Успеешь, — сказала Надежда Петровна. — Маша, а у тебя как с твоим Сергеем Викторовичем?
— Всё так же, мама, — ответила Маша. — Всё по-прежнему. Не хочу об этом разговаривать.
— Ой, Маша, гляди, промурыжит он тебя ещё лет пять и бросит. Что тогда делать будешь? Я понимаю, что ты его любишь, но…
— Ну, бросит и бросит, — равнодушно сказала Маша. — Тогда и стану думать. Чего сейчас-то об этом говорить? Пять лет — это тоже не мало. И эти пять лет ещё прожить надо. А меня и так всё устраивает.
— Не понимаю, на что ты ещё надеешься, Маша, — сказала Надежда Петровна. — Думаешь, что ради тебя он бросит жену и ребёнка?
— Я ни на что, мама, не надеюсь и ничего не думаю. Я просто живу. И я счастлива. И давай больше не будем об этом. Я в Москву всего на два дня. И не порти мне настроение.
— Если бы ты была чуточку мудрее…
— Мама! — требовательно произнесла Маша. — Если бы я была мудрее, то не исключено, что десять лет назад стала бы женой Сергея и уже давно бы с ним развелась.
— Почему развелась?
