Вероника сидела на кухне, рассеянно помешивая остывший чай. За окном догорал октябрьский вечер, а в детской Галя с Полиной увлеченно рисовали — слышался их приглушенный смех и шуршание карандашей по бумаге.
Три года. Уже три года она приходит в этот дом, знает все его запахи и звуки, все привычки его обитателей. Помнит, как впервые переступила порог — еще при Кате, тогда совсем юной маме двух девочек.
Катя искала няню на полный день — сама она работала в туристической компании, часто задерживалась допоздна.
Вероника как раз уволилась из детского сада — надоела бюрократия, бесконечные проверки, отчеты. Хотелось просто быть с детьми, без лишней суеты.
— Только вы нас не бросайте, — попросила тогда Катя. — Девочкам нужен постоянный человек рядом. Особенно Гале — она так тяжело привыкает к новым людям.
Вероника не бросила. Даже когда случилась та страшная авария, когда Катя не вернулась с очередной рабочей поездки — осталась. Не смогла уйти, глядя в растерянные глаза осиротевших девочек.
Артем тогда словно окаменел от горя. Ходил по квартире как робот, механически выполняя необходимые действия — работа, дом, дети.
Только глаза были живые — полные такой мучительной боли, что больно было смотреть.
— Вероника Андреевна, — сказал он однажды вечером, — вы ведь не уйдете? Я прибавлю зарплату, только останьтесь. Я без вас не справлюсь.
Она осталась. Помогала девочкам справиться с потерей, выслушивала их слезы и страхи. Учила Артема простым родительским вещам — как заплести косички, как выбрать колготки по размеру, как определить, что ребенок заболевает.
Постепенно жизнь начала налаживаться. Полина пошла в школу, Галя — в детский сад.
Артем сменил работу на более спокойную, стал больше времени проводить дома. По вечерам они часто сидели на кухне — пили чай, обсуждали детские проблемы и успехи.
— Знаете, — сказал как-то Артем, задумчиво глядя в окно, — я иногда думаю: как бы Катя порадовалась, увидев, какими умницами растут девочки. В ней все хорошее.
— В вас тоже много хорошего, — тихо ответила Вероника. — Вы замечательный отец.
Он повернулся, посмотрел ей в глаза — долго, пристально. И что-то дрогнуло в груди, сжалось от этого взгляда.
А потом была та нелепая история с сотрудницей — как ее? Ариной, кажется.
Вероника слышала их разговор в прихожей, видела, как побледнел Артем от ее слов про бабушек.
И внезапно поняла — ревнует. До дрожи в пальцах, до злых слез ревнует его к этой холеной красотке в вечернем платье.
— Д…очка она, — сказала Полина за ужином. — Зачем нас бабушкам отдавать? У нас же есть папа. И Вероника Андреевна.
Галя молча кивнула, прижимаясь к Веронике:
— Ника наша. Навсегда-навсегда.
Вероника гладила девочку по голове, а в душе все переворачивалось. Как же так вышло? Когда она успела прирасти к этой семье всем сердцем? И что теперь делать с этим неожиданным, незваным чувством?
Промучившись несколько дней, она решила — уйдет. Найдет другую работу, отдалится потихоньку.
