Следующие дни превратились в холодную войну. Олег ночевал в гостевой комнате. Они почти не разговаривали. Алёна позвонила дочери и попросила приехать — ей нужно было сообщить новость лично, а не по телефону.
Вика приехала через два дня, и Алёна всё ей рассказала. Дочь была в шоке.
— Как он мог? — повторяла она сквозь слёзы. — Папа… у него другой ребёнок?
— Сыну около года, — Алёна гладила дочь по волосам. — Значит, роман длится минимум два года.
— Я поговорю с ним!
— Нет, милая. Это наши с ним отношения. Я просто хотела, чтобы ты знала правду. И ещё… я подала на развод.
Алёна действительно не теряла времени. Она нашла хорошего адвоката, собрала все документы, подала заявление в суд. Она не устраивала истерик, не выбрасывала вещи мужа из окна, не звонила его любовнице с угрозами. Она действовала методично и спокойно.
Олег метался между яростью и мольбами о прощении.
— Мы можем всё исправить, — говорил он. — Я прекращу с ней отношения…
— А как же ребёнок? — спрашивала Алёна. — Он ни в чём не виноват. Бросишь его, как когда-то бросишь меня?
В другие дни он обвинял её.
— Ты всегда была холодной! Всегда на первом месте была работа, дом, быт! А я? Когда ты в последний раз спрашивала, чего хочу я?
Алёна не спорила. Возможно, в чём-то он был прав. Возможно, она действительно принимала его любовь как должное. С годами их супружеская близость стала более редкой, разговоры — более прагматичными, совместное время — заполненным бытом. Они давно не ходили на свидания, не устраивали романтические вечера при свечах. Может, он и правда почувствовал себя одиноким в их браке, забытым, как старая книга на полке.
Но никакое охлаждение супружеских чувств не оправдывало систематического обмана. Не оправдывало второго ребёнка, о котором он ни словом не обмолвился. Не оправдывало денег, уходящих тайно, месяц за месяцем, год за годом. Даже если в их браке и была пустота, он заполнил её не новым вниманием к ней, а предательством.
В день, когда она собирала вещи, чтобы переехать в квартиру в центре (которую она всё-таки решила не сдавать), Олег стоял в дверях спальни, наблюдая за её сборами.
— Неужели за двадцать лет нельзя простить одну ошибку? — спросил он тихо, в его взгляде смешались мольба и отчаяние. — Разве можно вот так перечеркнуть всё, что у нас было?
Алёна замерла с блузкой в руках. Эти двадцать лет проносились перед глазами, как кадры кинохроники — молодожёны с цветами у загса, новорожденная Вика в его неуверенных руках, их первый Новый год в своей квартире, его плечо, в которое она рыдала на похоронах отца. Столько воспоминаний, столько совместно пройденных дорог — казалось, как можно всё это отбросить?
Но, складывая последнюю блузку в чемодан, она медленно повернулась к нему:
