— Заглянула проверить, как ты, — сказала, проходя в кухню. — Знаю я эти постпраздничные состояния.
Сели чай пить. Я была благодарна ей за визит — одной с мыслями оставаться невыносимо.
— Не могу перестать думать про Лёшу, — выдавила я наконец. — Как он мог? Я ведь всё для него делала, всю жизнь…
Татьяна сочувственно кивала, а меня понесло, как прорвало плотину:
— После развода с Колей я жила только ради сына. Ни одного мужика в дом не привела, хотя, знаешь, были варианты. Ни разу не поехала отдыхать — всё копила на его образование. Репетиторы, секции, потом институт в Питере… А он даже трубку не берёт!
— Может, правда завален работой? — предположила Таня. — Ты же говорила, он в какой-то крутой фирме, начальником стал.
— В день рождения матери можно найти пять минут, чтобы позвонить, — отрезала я. — Я не требую невозможного. Просто элементарного внимания.
Весь следующий день не находила себе места — то хваталась за телефон, то откладывала в сторону. Гордость боролась с желанием услышать его голос. К вечеру не выдержала и отправила сообщение: «Лёша, почему ты не поздравил меня с юбилеем? Я тебя чем-то обидела?»
Ответил только через сутки, сухо и формально: «Прости, был очень занят. С днём рождения. Здоровья и всего хорошего».
Перечитывала эти строчки раз десять, пытаясь понять, что за ними. Обида? Безразличие? Или действительно просто запарка на работе?
В выходные поплелась в магазин за продуктами и нос к носу столкнулась у подъезда с Мариной Семёновной с пятого этажа. Она в нашем доме с незапамятных времён живёт, Лёшку ещё малявкой помнит.
— Верочка, с юбилеем тебя! — Марина полезла обниматься. — Прости, что не зашла, у меня дочка с внуками гостили, кувырком всё. Ну как отпраздновали? Алексей приехал?
— Нет, — буркнула я. — Не смог.
— Жаль, — покачала головой соседка. — А я-то думала, у вас отношения наладились.
Что-то в её голосе меня насторожило.
— А что с ними не так? — спросила я, стараясь говорить спокойно.
Марина замялась, а потом выдала:
— Ну… Мы же все знаем, что ты строгая мать была. Может, даже слишком.
— Это что значит — слишком? — я почувствовала, как внутри закипает раздражение, и опустила сумки на землю. — Я просто хотела, чтобы из него вырос настоящий человек, а не размазня, как его папаша!
— Конечно-конечно, — примирительно подняла руки Марина. — Я просто вспомнила тот случай, когда он зимой под лестницей до утра просидел, после того как ты его за двойку выгнала. Синий весь был, когда Петрович с третьего его нашёл.
Я застыла с открытым ртом. Тот случай смутно помнила. Лёшке было… тринадцать, кажется? Притащил двойку по алгебре, да ещё и соврал, что математичка придирается. Я разозлилась и в сердцах крикнула: «Пошёл вон из дома, пока не научишься за свои поступки отвечать!» И дверью хлопнула. Думала — постоит на площадке, охолонет, потом вернётся, извинится. А он, значит…
— Ты что-то путаешь, — промямлила я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
