Людмила хотела сказать, что раньше было хорошо. Спокойно. Правильно. Но вдруг поняла, что не может вспомнить, когда они с Виктором в последний раз разговаривали по душам. Когда он смотрел на неё с тем же светом в глазах, как в молодости. Когда они чувствовали себя мужем и женой, а не просто соседями по дому.
— Я не знаю, — призналась она. — Последние годы я как будто на автопилоте жила. Дом, готовка, внуки, огород…
— А где в этом списке ты сама? — мягко спросила Таня.
— Я? — растерялась Людмила. — А где я должна быть?
— На первом месте, дурёха, — засмеялась Валя. — Всегда на первом.
Тем вечером, вернувшись домой, Людмила долго стояла перед зеркалом в ванной. Из отражения на неё смотрела незнакомая женщина с потухшими глазами и запавшими щеками. Когда она успела так постареть? Когда потеряла себя?
Она открыла шкафчик над раковиной и нашла старую косметичку. Достала тушь, помаду — всё, наверное, давно засохло. Но дело было не в косметике. Дело было в том, что она перестала за собой следить. Перестала о себе заботиться. Перестала себя видеть.
А потом он перестал видеть её.
Ночью ей приснилась молодость. Тот летний день, когда они с Виктором познакомились на танцах в городском парке. Ей двадцать пять, она учительница начальных классов, полная надежд и планов. Он на два года старше, работает на заводе, играет на гитаре, читает Ремарка и мечтает о собственном доме.
— Люда, — говорит он в её сне, глядя прямо в глаза. — Мы с тобой столько всего увидим. Я тебе обещаю.
Она проснулась с мокрыми от слёз щеками. Да, они мечтали увидеть многое. Поехать на море, в горы, может быть, даже за границу. Читать вместе, учиться чему-то новому, расти вместе.
А потом родились дети, навалились заботы, кредит на дом, работа, болезни родителей… И мечты отложились на потом. А потом так и не наступило.
Утром она встала с новым чувством. Внутри всё ещё было пусто и больно, но к этой боли примешивалось что-то ещё. Не гнев — осознание. Как будто пелена спала с глаз, и она вдруг увидела их брак со стороны: два человека, которые за рутиной потеряли друг друга. И себя.
Людмила прошлась по дому, который теперь казался слишком большим для неё одной. В шкафу в спальне ещё висели его рубашки. В ванной стоял его бритвенный станок. Словно он мог вернуться в любой момент.
Но он не вернётся. Она это знала. И впервые подумала: может, это и к лучшему?
В кладовке на втором этаже хранились старые вещи. Туда они складывали всё, до чего не доходили руки, но что жалко было выбросить. Людмила поднялась по скрипучей лестнице, открыла дверь и зажгла свет.
Пыльные коробки, чемоданы, какие-то инструменты Виктора. В углу — её старый этюдник. Господи, когда она в последний раз рисовала? Ещё до рождения Андрея, наверное. Тридцать пять лет назад.
