— А где твой отец? — спросила Валя, решив, что, может, тот тоже завел любовницу, и поэтому мать Марины такая злая.
— Он умер много лет назад, я еще маленькой была, — ответила Марина. — Я так на него сердилась в детстве! Ну, что он нас бросил. Я не понимала тогда, что смерть нельзя остановить. Мы плохо жили, денег совсем не было, и есть было нечего. Иногда мне кажется, что я поэтому так много ем — дорвалась до еды и не могу остановиться.
Жалко было эту девочку. И хотя Валя уже нашла себе нормальную работу — контролером в кинотеатре, все равно помогала ей. После субботних созвонов они пили чай и разговаривали. Сначала так, ни о чем, потом Марина стала делиться с ней своими амурными делами, да и Валя рассказала и про мужа с его любовницей, и про дочь, работающую танцовщицей.
— А можно, я это маме своей расскажу! — рассмеялась Марина. — А то ей моя работа не нравится.
Это удивительно, но Валя даже про сестру Марине рассказала.
— Мы всегда такие дружные были, ни разу в жизни не поссорились! А потом я влюбилась. Его Яков звали — высокий, красивый, он механиком работал в депо. Но я тогда гордая была и сказала ему, что он мне не пара. Настя, конечно, знала, что он мне нравится. И сказала, что я дура. Ну, а правда — я была профессорская дочка, воспитанная, с хорошим образованием. А он кто? Глупая я была, конечно. Уехала летом к бабушке, а когда вернулась — эти двое уже встречаются. Тогда я сказала сестре, что она погубит свою жизнь и уехала навсегда.
— В смысле — навсегда? — не поняла Марина.
— В прямом. Мы не виделись с ней три раза — на похоронах отца, на похоронах матери, и у нотариуса, когда оформляли завещание. Он ее в Калугу увез, а тут замуж за Сашу вышла.
— И вы до сих пор не общаетесь?
Валя сглотнула ком, который мешал ей дышать, и сказала:
— Она умерла два года назад.
— А вы не поехали даже на похороны?
— Не поехала, — подтвердила Валя.
Марина покачала головой.
— Да… Тут, похоже, психолог больше вам нужен, чем мне. А знаете что? Вам надо поехать к ней на могилу. К сестре. И поговорить с ней, как с живой. Я так сделала, с папой поговорила. И отлегло. Правда помогает.
Сначала Валя не восприняла этот совет всерьез. Но почему-то эта мысль никак не отпускала ее. Она помнила, как Яков позвонил, как у нее онемели губы и не могли вымолвить ни слова: то ли от ужаса и невозможности поверить в то, что сестры больше нет, то ли оттого, что его голос все еще имел над ней власть, от одного его звука сердце сбивалось с ритма. Саше она ничего не сказала и на похороны не поехала. Не хотела видеть сестру мертвой, не могла встретиться с Яковом и не выдать себя.
Адрес она знала — сестра все эти годы писала им письма, вкладывала свои фотографии и фотографии детей. Валя обрезала с общих фотографий Якова, прятала их в отдельную папку. Хорошо, что ни дочь, ни Саша эту папку не нашли. А что было бы, если бы она так же внезапно умерла? И кто-то из них, разбирая вещи, нашел эти искалеченные карточки?
