В магазине она спрятала пачку чипсов и банку колы под куртку, благо та была объемная, и, как ни в чем не бывало, пошла мимо касс.
— Женщина!
Путь ей преградил охранник — высокий, широкоплечий, с хмурым упрямым лицом.
— Вы забыли заплатить, — сказал он, указывая на куртку.
Женя почувствовала, как густо краснеет.
— Я не понимаю, о чем вы.
Она попыталась сказать это уверенно, но вместо этого ее голос прозвучал пискляво.
— Женщина, не вынуждайте меня вести вас на досмотр, заводить административку — оно вам надо?
— Административку? — испугалась Женя.
— Ну да, в тюрьму вас, конечно, не посадят, но штраф…
— Мне нельзя административку! — испугалась Женя. — У меня муж сына отобрать хочет. Говорит, что я плохая мать. Может, оно и так, конечно, только я правда не виновата. У меня девочка, ей пятнадцать лет, она лежит в больнице в коме вот уже целый год. У нее в горле трубка, она не шевелится и не дышит сама. Делала селфи и разбилась в горах. Не надо было туда отпускать, свекровь мне говорила. Кира каждое лето ездила к ней в деревню, а тут не захотела — ну большая же девочка уже. И я отпустила. А надо было не отпускать, надо было к свекрови отправить! Плохая я, наверное, мать, раз сыну чипсы не могу купить. Вы понимаете, я по образованию химик, не могу найти такую работу, чтобы и сыном успевать заниматься, и к дочери в больницу ездить. Ей же никто там не занимается, а как она придет в себя в таком случае? Никак. И потом, я не хочу, чтобы она думала, что я ее бросила. Мне нужно к ней ездить. А сын, Павлик, он этого не понимает, маленький еще. Ему только чипсы подавай, больше ничего для счастья не нужно. Вы простите, я сейчас все верну на место.
Охранник молча выслушивал ее излияния, и когда Женя уже повернула обратно в торговый зал, он схватил ее за руку и сказал.
— Подождите.
Залез в карман и достал оттуда тысячную купюру.
— Вот, — сказал он. — Держите. Купите сынишке что-нибудь. У меня брат тоже лежачий был, мать пять лет его выхаживала.
— И что, он пришел в себя? — с надеждой спросила Женя.
Охранник отвел глаза.
Женя поблагодарила его за деньги и пообещала, все вернуть с первой же зарплаты. Сыну она купила не только чипсы и колу, но еще сникерс и шоколадные шарики. И на дорогу до больницы теперь деньги были…
А на другой день раздался звонок в дверь. Женя никого не ждала и испугалась — может, это уже пришли из суда забирать ее сына? Она плохо разбиралась в этом всем, вроде как знала, что сначала суд должен пройти, но кто их там знает.
На пороге стояла свекровь. В цветастом платке, черной куртке и с огромной сумкой на колесиках.
— Мария Степановна?
Свекровь привычно вздохнула — она не любила, когда ее называли по имени-отчеству, «словно училку какую», говорила она. Но мамой называть ее Женя отказалась — мама у нее была одна, вот уже семь лет как похороненная рядом с папой на Южном кладбище.
— Ну не королева же Елизавета, — проворчала свекровь и вошла внутрь, тщательно вытирая сапоги о коврик.
