Малышка, ещё не зная, как ей будет житься в новой семье, уже думала, что она самая счастливая на свете! Она говорила «спасибо» людям, которые пришли за ней, должно быть, тысячу раз, чем немало, кстати, их смутила.
— За что ты благодаришь, крошка? — спросил ее Борис.
— Потому что вы мои мама и папа… У меня их никогда не было! — честно и пылко ответила Леночка.
Она, между прочим, не преувеличивала — потому что и правда считала, что родителей настоящих у неё как бы и не было… То есть, она знала, что они есть теоретически, но они для неё всегда были чем-то… Даже менее реальным, чем персонажи сказок! И когда подросла, то она поняла, почему так воспринимала их в раннем детстве — дело было в том, что Елена попала в детский дом не потому, что её родителей лишили родительских прав и не потому, что они умерли… А потому что однажды её банально нашли в лесу дачники, забредшие в лес подальше по грибы. Просто нашли под одним из деревьев корзинку, а в ней — младенца в каких-то грязных тряпках! И кто была её мать? Это тайной осталось… Елена, когда попала в дом Бориса и Валентины, то все воспринимала как чудо и просто, что называется, светилась от счастья!
— Какой позитивный ребенок, — говорили люди, приходящие в гости. — Просто подарок, а не девочка из детского дома! Повезло вам…
Елена была в восторге от всего и за всё была благодарна, она обожала новых маму и папу, сестрёнку, заглядывавшего к ним на участок соседского кота…
А те перемены, что должны были неизбежно прийти в её жизнь и приходили, причём, перемены эти во многом были не лучшие… Их она воспринимала покорно, с готовностью, как будто бы иных вариантов — просто не существовало во Вселенной!
Так, после потери Бориса, Лена вскоре осознала, что она — второй ребёнок для Валентины. Её положение в доме изменилось. И нет — её не перевели на положение Золушки, не стали кормить хлебом с водой и не обижали поминутно. Но было что-то… Но было что-то порой довольно ясное, а иногда — едва заметное, порой едва уловимое, подобное разлитому в воздухе уникальному напряжению перед грозой, что давало понять — она, это совсем не то же, что Светик.
Лишний раз мама обняла, лишний раз похвалила — это для Светика. Первый кусок торта и последняя конфета всегда доставались Светлане. Когда приходило время выбирать в школу ранец, тетради и прочее, то сперва это делала Светлана, а потом уже, с учетом тех денег, что остались — Елена. Светлана могла гулять до одиннадцати вечера, Елена — до девяти. Проступки Светика мать воспринимала со вздохами, полными сожалений и легкими, полушутливыми укорами, а проступки Елены — всегда сопровождались долгими лекциями и какими-то наказаниями, например — у неё мог быть отобран телефон или любимые роликовые коньки… Вот только… Вот только Елене порой чудилось, что лучше бы за вину какую мама её ударила, пощёчиной отметила, вместо того, чтобы холодно бросать эти жестокие слова:
— Опять… Хотя, чего я ждала? Ты же приёмная!
