Марина медленно листала выписку с банковского счёта, и каждая цифра в столбце расходов отзывалась в ней тревожной пульсацией.
Ежемесячные переводы на один и тот же счёт — тридцать тысяч, сорок пять, пятьдесят…
Её палец, с идеальным маникюром цвета бургундского вина, замер на последней транзакции — шестьдесят тысяч рублей некой Елене Соколовой.
И ведь не первый месяц деньги утекают, как вода в песок
Кирилл вошёл в кухню с видом человека, который вот-вот собирается съесть любимый сэндвич с индейкой и ни о чём не подозревает.
Он напевал что-то из новомодного репертуара, который крутили по радио, хотя ему было под сорок.
Марина молча толкнула в его сторону планшет с открытой банковской выпиской.
— Это что такое? — её голос звучал обманчиво спокойно, как затишье перед ураганом.
Кирилл замер с недоеденным огурцом в руке. Его взгляд скользнул по экрану и как-то сразу потускнел, словно кто-то прикрутил регулятор яркости.
— А, это… — он сделал паузу, точно ему требовалось время, чтобы подобрать слова. — Рабочие расходы. Проект с художественным фондом. Я говорил тебе.
— Нет, Кирилл. Ты ни слова не сказал о регулярных переводах какой-то Елене Соколовой. Ни единого слова за полгода! — последние слова Марина уже не произносила, а выстреливала, как пули из пистолета.
Когда женщина чувствует подвох, её интуиция работает точнее швейцарских часов
Кирилл поставил тарелку на стол — слишком аккуратно, слишком осторожно, словно боялся, что любое резкое движение может спровоцировать взрыв.
— Марина, это не то, что ты думаешь, — классическая фраза виноватого мужчины, от которой у неё свело скулы.
— А что я думаю, Кирилл? Что мой муж переводит суммы, равные половине нашей ипотеки, какой-то женщине? Что эти «рабочие расходы» почему-то идут не с рабочего счёта, а с нашего семейного? Что ты скрываешь это полгода?
Из спальни донеслась мелодия телефона Кирилла. Он дёрнулся, как от удара током.
— Марина, я всё объясню, но не сейчас. Это действительно сложно, но…
Телефон продолжал настойчиво звонить. Марина подняла выщипанную бровь:
— Не отвечаешь? Может, это она? Твоя Соколова?
— Послушай, — Кирилл потёр переносицу с таким отчаянием, будто пытался стереть с лица усталость последних месяцев. — Я дал слово. Я не могу сейчас всё рассказать.
— Слово? Кому? Ей?! — голос Марины взвился до опасных высот.
— Нет. Не ей. Себе.
Нет ничего хуже полуправды — она застревает в горле как рыбья кость
Марина схватила сумку, висевшую на стуле, и решительно направилась к двери.
— Что ты делаешь? — Кирилл сделал шаг в её сторону.
— А что делают все нормальные женщины, когда узнают, что муж оплачивает чужую жизнь их общими деньгами? — она обернулась в дверях, лицо перекошено от обиды. — Они выясняют правду. Сами.
Дверь захлопнулась с таким грохотом, что со стены упала фотография в рамке — их свадебное фото. Стекло треснуло ровно между улыбающимися лицами Марины и Кирилла.
Марина впилась взглядом в телефон, словно это был не кусок пластика и стекла, а портал в параллельную вселенную.
