— Елена наконец получила крупный заказ — роспись для нового концертного зала. Больше не нуждалась в помощи. К тому же… она уезжает. В Италию. Двухгодичная стажировка.
Елена кивнула, не отводя глаз от сестры:
— Я должна была уехать, не увидев тебя. Не сказав правду. Кирилл говорил, что найдёт способ рассказать тебе после моего отъезда. Но теперь… — она сглотнула, — теперь ты здесь.
Марина медленно поднялась на ноги. Её взгляд упал на мольберт в углу комнаты — незаконченная картина: берег реки, солнечные блики на воде, и две девочки, держащиеся за руки.
— Ты рисовала это по памяти? — её голос дрогнул.
— По снам, — тихо ответила Елена. — Они снились мне всю жизнь. Я думала, это просто фантазия.
Иногда память хранится не в голове, а в кончиках пальцев
Марина подошла к картине, осторожно провела пальцами по высохшей краске, по силуэтам двух девочек. Девочка постарше держала малышку за руку — крепко, защищающе.
Марина закрыла глаза, и из глубин памяти всплыла полузабытая колыбельная — мамин голос, шёпот старшей сестры: «Спи, Мариночка, я рядом…»
— Когда ты должна уезжать? — резко спросила она, оборачиваясь.
— Через три недели, — Елена выглядела растерянной. — Но я могу…
— Нет, — Марина покачала головой. — Ты поедешь. Это важно для твоей карьеры. — Она сделала паузу. — Но эти три недели… мы проведём их вместе. Мне нужно узнать тебя. Запомнить. Наверстать.
Она перевела взгляд на Кирилла, который стоял, ссутулившись, у окна — потерянный, виноватый, но всё равно до боли родной.
— Мне нужно время, — сказала она ему. — Я не знаю, как справиться с тем, что отец лгал мне всю жизнь. И с тем, что ты… тоже скрывал правду.
Доверие разбивается вдребезги, а собирать приходится по осколку
— Я понимаю, — Кирилл кивнул. В уголках глаз собрались морщинки — новые, словно за этот день он постарел на несколько лет. — Я буду ждать. Сколько потребуется.
Марина подошла к нему — медленно, словно всё ещё не до конца доверяла собственным ногам. Положила ладонь на его щеку — жест, который повторяла тысячи раз за годы их брака, но который сейчас казался новым, непривычным.
— Ты хотел защитить меня, — прошептала она. — По-своему, неуклюже, но хотел защитить. От боли, от разрушения всего, что я знала о себе.
Он накрыл её руку своей — тёплой, шершавой, знакомой до последней линии.
— Прости меня, — сказал он просто.
Марина перевела взгляд на Елену:
— А ты… ты могла бы появиться в моей жизни сразу, потребовать признания. Но ты ждала.
Елена только кивнула, сглатывая слёзы. А потом вдруг улыбнулась — так неожиданно, что у Марины перехватило дыхание. Улыбка перерезала серьёзность момента, как луч солнца — грозовую тучу.
— Знаешь, что я вспомнила? — Елена вытерла щеки рукавом, как ребёнок. — Ты боялась спать без света. Я говорила тебе, что темнота — это просто чёрная шторка, и если её отдёрнуть, там будет солнце.
Детские воспоминания прячутся в самых надёжных закоулках памяти
Марина замерла. А потом рассмеялась — сквозь слезы, хрипло, надрывно:
