Галина Михайловна вскочила: — Это обман! Мы подадим в суд! Кирилл имеет право…
— На что? — Надя выгнула бровь. — На квартиру, которую не покупал? У нас с Кириллом нет брачного договора, но есть все документы о том, кто вносил платежи. Каждая копейка подтверждена.
Лицо свекрови пошло пятнами: — Ты… ты всё подстроила! Специально! Знала, что я захочу…
— Нет, — покачала головой Надя. — Я просто устала жить в страхе перед вашими «сюрпризами». И решила подстраховаться.
Кирилл сидел, опустив голову: — Значит, все эти сверхурочные, командировки…
— Да, — кивнула Надя. — Ради нашего будущего. Нашего, Кирилл. Не твоей мамы и не Фёдора.
Галина Михайловна яростно захлопнула папку: — Ты не можешь так поступать! Мы семья!
— Именно, — твёрдо ответила Надя. — Мы с Кириллом — семья. И решать, кто будет жить в нашей квартире, будем мы вместе.
— Кирилл! — воскликнула свекровь. — Скажи ей!
Все взгляды устремились на мужчину. Он сидел, потирая виски, будто пытаясь осмыслить происходящее.
— Мам, — наконец произнёс он, — Надя права. Мы должны решать вместе.
— Ты предаёшь родную мать? — задохнулась Галина Михайловна.
— Я не предаю, — Кирилл впервые посмотрел ей прямо в глаза. — Но я женат на Наде. Она моя семья. И да, я… я никогда не думал, что она тянет всё одна. Это… стыдно.
Надя не верила своим ушам. За четыре года это был первый раз, когда муж не прогнулся под напором матери.
— Я вам помогу с бабушкой, — сказала Надя, смягчившись. — Найдём сиделку, оплатим часть расходов. Но жить у нас… нет.
Галина Михайловна сидела, поджав губы. По её щекам текли слёзы — испытанное оружие манипуляции.
— После всего, что я сделала для сына… Я лучшие годы отдала…
— Мам, — перебил Кирилл, — хватит. Я тебя люблю, но хватит давить.
Свекровь моргнула от неожиданности. Такой тон от сына был для неё новостью.
— Федя останется без квартиры, — прошептала она.
— У Феди есть работа и две руки, — пожал плечами Кирилл. — В тридцать два пора самому решать свои проблемы.
Надя смотрела на мужа с удивлением и… гордостью? Она не знала, долго ли продержится эта новая твёрдость, но сейчас, в эту минуту, она снова увидела того Кирилла, в которого влюбилась когда-то.
Вечером, когда Галина Михайловна уехала (в слезах, но с обещанием помощи для бабушки), они с Кириллом сидели на кухне. Тишина была не враждебной, а задумчивой.
— Почему ты молчала, Надь? — тихо спросил он, глядя в чашку с остывшим чаем.
Надя перекатывала в пальцах кольцо. Простое, недорогое — какое смогли купить на скромную зарплату шесть лет назад.
— А ты бы услышал? — она не хотела, чтобы это звучало как упрёк, но вышло именно так.
Кирилл долго молчал.
— Наверное, нет, — наконец признался он. — Я привык полагаться на тебя. Ты всегда такая… сильная. Всё умеешь, всё можешь. А я… — он махнул рукой.
— Я не хотела быть сильной, — прошептала Надя. — Хотела быть любимой. Защищённой. Просто ты ни разу не дал мне такой возможности.
— Знаешь, — Кирилл поднял глаза, — я ведь думал, что мама права. Что забота о родителях… Это же правильно?
