— Я уже говорила с социальной службой. Оказывается, есть вариант надомного ухода. Сиделка будет приходить дважды в день. Это не так дорого, если разделить расходы.
— Хороший вариант, — осторожно сказала Надя.
— Я тоже так думаю, — улыбнулась свекровь, и улыбка эта была какой-то… новой? — Не хочу быть обузой для вас, ребята. У вас своя жизнь, свои планы.
Кирилл поперхнулся чаем: — Мам, ты хорошо себя чувствуешь?
Галина Михайловна вздохнула: — Знаешь, после вчерашнего… Я всю ночь не спала. Думала. Я ведь чуть не разрушила вашу семью своими… закидонами.
— Мам, — Кирилл выглядел растерянно.
— Нет, дай договорить, — она подняла руку. — Я всю жизнь считала, что знаю, как лучше для вас с Фёдором. Решала за вас. Контролировала. И вот результат — Фёдор в тридцать два не может купить даже однушку, а ты… чуть не потерял жену.
Надя молчала, боясь спугнуть этот момент внезапной искренности.
— Вчера я увидела, как вы смотрели друг на друга, — продолжала свекровь. — И поняла: я чуть не разрушила настоящую любовь. Ради чего? Ради своих фантазий?
— Галина Михайловна, — начала Надя, всё ещё не веря, — вы не…
— Нет, Наденька, — свекровь впервые назвала её так, — я не притворяюсь. Я действительно… прозрела. Знаешь, когда ты вышла вчера с этой папкой… Я увидела в тебе себя. Молодую. Отчаянную. Защищающую своё счастье.
Она вытерла внезапно выступившие слёзы: — Я ведь тоже когда-то боролась. С родителями Кирюшиного отца. Они тоже хотели контролировать нашу жизнь, и я… Я пообещала себе, что никогда не буду такой тёщей. А стала точно такой же свекровью.
Кирилл смотрел на мать с изумлением, словно видел её впервые.
— Я не прошу прощения, — Галина Михайловна расправила плечи. — Я буду исправляться. Делами, не словами.
Надя почувствовала, как горло перехватывает. Искренность прорывалась через все защитные барьеры, которые она выстроила за эти годы.
— И первое, что я сделаю, — продолжила свекровь, — найду хорошую сиделку для мамы. Буду навещать её каждый день. А вы… вы будете жить своей жизнью. Как должны.
— Мам, — Кирилл взял её руку, — мы можем помогать. Навещать бабушку. Просто…
— Просто без переездов, — закончила она с грустной улыбкой. — Я поняла. Правда.
Надя смотрела на эту новую Галину Михайловну и не знала, верить ли ей. Годы настороженности не исчезают за один день. Но что-то подсказывало: перемена искренняя.
После чая, когда Кирилл вышел позвонить, свекровь неожиданно села рядом с Надей: — Знаешь, я давно хотела спросить… Эти ваши попытки завести ребёнка… Как вы?
Обычно такой вопрос вызвал бы у Нади раздражение. Но сейчас она видела в глазах свекрови настоящее участие.
— Врачи говорят, нужно время, — тихо ответила она. — И меньше стресса.
— Меньше стресса, — повторила Галина Михайловна задумчиво. — А я только добавляла его, да?
Надя промолчала, но молчание было красноречивее слов.
— Я хочу внуков, — вдруг призналась свекровь. — Очень. Но я поняла, что не имею права… выбивать их из вас, понимаешь? Это ваша жизнь, ваше решение, ваше время.
