Василий не помнил, как добрался до больницы. В голове крутилась одна мысль: «Это я виноват. Я довел её.»
В больничном коридоре пахло лекарствами и страхом. Врач провел его в палату, где на белой кровати лежала Светлана — бледная, с заострившимися чертами лица, такая хрупкая и беззащитная.
— Зачем ты приехал? — спросила она, увидев его на пороге палаты. Голос звучал слабо, но в нем слышалось удивление, а не злость.
— Врач позвонил.
— Я просила никому не сообщать, — она отвернулась к окну. — Не хотела тебя беспокоить.
— Света, что случилось?
— Ничего особенного. Просто… — она замолчала, подбирая слова. — Просто накопилось. Работа, дом, всё сразу. Ты же знаешь, я не люблю жаловаться.
Он знал. И сейчас это знание резало по живому. Тридцать лет она была сильной. Тридцать лет решала проблемы сама, не перекладывая на него. И он привык к этому, считал нормой.
— Я посижу с тобой, — сказал он, придвигая стул к кровати.
— Не нужно, — возразила Светлана. — У тебя наверняка дела. И потом, мы же… — она не закончила фразу.
— Разведены, — кивнул Василий. — Но это не значит, что мне всё равно.
Она посмотрела на него с легким удивлением, но промолчала. Он сел рядом и впервые за долгое время просто смотрел на неё — не как на жену, а как на женщину.
Морщинки в уголках глаз, которые появлялись, когда она смеялась. Седина в волосах, которую она не закрашивала — седина, появившаяся, пока она растила их детей, строила их дом, поддерживала его карьеру.
Красота, не кричащая, а тихая, как шелест листвы. Красота, которую нужно уметь видеть.
Дни в больнице тянулись медленно. Василий приходил каждый день после работы, приносил фрукты, книги, сидел до конца посещений. Сначала Светлана сопротивлялась, говорила, что он не обязан, что это глупо. Потом перестала возражать.
Они разговаривали — сначала о детях и внуках, потом о работе, потом о фильмах и книгах. Как раньше, до того, как разговоры превратились в обмен информацией о бытовых мелочах.
— Помнишь, как мы познакомились? — спросил он однажды.
Она улыбнулась:
— На дне рождения Ларисы. Ты весь вечер рассказывал анекдоты, и я подумала — какой несерьезный парень.
— А я влюбился в твою улыбку. Ты улыбалась так, будто знала какой-то секрет.
— А помнишь наш первый Новый год вместе? — продолжил он. — Когда мы остались без света?
— И без ужина, — добавила она. — Из-за тебя, между прочим. Ты обещал купить продукты, но забыл.
— Зато у нас были свечи и мандарины.
— И шампанское. Мы пили его из чайных чашек, потому что бокалы остались у твоих родителей после дня рождения.
Они засмеялись одновременно, и на мгновение время повернуло вспять — они снова были молодыми, влюбленными, полными надежд.
— Когда тебя выписывают? — спросил Василий, когда смех утих.
— Завтра. Врач сказал, я в порядке, просто нужно больше отдыхать и меньше нервничать.
Он кивнул, а внутри что-то сжалось от мысли, что завтра всё закончится. Эти встречи, разговоры, возможность видеть её каждый день.
— Я отвезу тебя домой, — сказал он решительно.
