— Ты просто неблагодарная. Воспользовалась ситуацией. Бабушка не думала о последствиях, когда щедро отписывала дарственную, а вы с мужем подсуетились. Молодцы. Теперь несите ответственность.
Это был удар ниже пояса, но, впрочем, ничего нового. Анжела стиснула зубы до скрипа. Тимофей снова захныкал, у неё уже затекла шея. Но сейчас эти проблемы перестали быть важными.
— Мама, я не поеду. Не смогу.
— А ты смоги, — безразлично потребовала мать. — Я позвонила тебе не спорить. Я позвонила, чтобы предупредить. Я уезжаю завтра утром.
Послышались гудки. Анжела молча опустилась на стул. Её плечи задрожали от беззвучных всхлипов и бессилия. Тимофей пускал слюни и пялился на потолок с видом учёного, познавшего закон всемирного тяготения.
Анжеле было невыносимо больно, но в то же время — почти приятно. Она впервые чётко сказала матери «нет» и не планировала отступать от своего решения. Придётся ещё не раз объяснять, что декрет — это не отпуск, но сегодня Анжела останется в своих стенах.
Но что теперь делать с бабушкой?
Наступило следующее утро. Тимофей дремал в коляске, уткнувшись носом в плюшевого кролика, пока Анжела медленно шагала по двору. С годами ничего не менялось. Детская площадка со ржавыми качелями, облупленные перила, старые надписи в подъезде.
Галина Михайловна открыла не сразу: с трудом добралась до двери. Бабушка, худенькая, с редкими тонкими волосами, была в потрёпанном тёплом халате и махровых носках. При виде внучки и правнука её лицо расплылось в улыбке.
— Ой, Анжела… С колясочкой пришла? Заходи давай, только потихоньку. Я только встала, голова пошаливает, — сказала она, медленно отступив в сторону.
Квартира тоже была всё той же: ковры на стенах, мятые занавески, фарфоровые фигурки в серванте. Анжела всегда чувствовала здесь спокойствие, но теперь оно было с привкусом тревоги.
Предстоял непростой разговор.
— Бабуль, — Анжела осторожно поставила коляску в угол и помогла Галине сесть. — Мама сказала, что уезжает в санаторий и… что я должна остаться с тобой на две недели.
Бабушка попыталась засмеяться, но издала лишь сухой выдох.
— Я в курсе. Она тоже сказала мне вчера, — она сделала небольшую паузу и посмотрела внучке в глаза. — Я, признаться, поднапряглась. Ну… Я люблю тебя, и внучок — хорошенький, но, милая, я уже не та. Мне покой нужен. Тишина. Даже телевизор смотрю редко, шум напрягает.
Анжела кивнула. Её немного отпустило: бабушка тоже на её стороне. Но в этот же момент женщину будто прорвало.
— Я тоже уже не та, бабуль. Я очень благодарна тебе за квартиру. Правда. Но я же не просила. Ты сама решила. А мама говорит, что раз ты написала дарственную — я теперь обязана.
Старушка отвела взгляд. Она нервно теребила плотную ткань халата пальцами.
— Не обязана, — глухо подтвердила Галина Михайловна. — Я могла бы остановить её, но не стала. Не хотела портить ей отпуск. Она ж давно не была нигде. Но и тебя напрягать не хочу. Ты и так много помогаешь, но… Я же тоже мать, я понимаю. Я уж как-нибудь сама постараюсь.
