— Ты издеваешься?! Мы тебе не детдом! Ещё одного не потянем, хватит уже! — Михаил сорвался на крик, но до дочери было не докричаться.
— Мне он тоже не нужен! — отрезала Ольга. — Не хотите помогать — сами им занимайтесь!
Она рывком застегнула куртку, сунула босого ребёнка в руки младшей сестре и метнулась за порог, оставив за собой шлейф недоумения, усталости и отчаяния. Уже третий…
Инга даже с места не сдвинулась. На руках у неё висел Лёва, весь растрёпанный, в растянутом свитере не по сезону. Взгляд пустой, коленки — грязные. Ребёнку не было и года. Он не плакал. Только смотрел, будто знал, что повернувшаяся к нему спиной женщина не стоит слёз.
Михаил молча рухнул на табурет. Лицо его посерело. Мать в углу теребила подол халата, глядя на дверь, за которой исчезла старшая дочь.
— Сколько можно-то? Хватит заметать её косяки! Завтра же позвоню в опеку, — наконец сказал отец.
— Но она наша дочь. А он — наш внук. Справимся как-нибудь… — робко возразила мать.
— Даже если она притащит ещё пятерых?! Нет, Тамара, не останавливай меня.
— Ну оступилась девочка… Не отказываться же от неё.
— Оступилась? Да она добровольно по грязи ползёт! И нас туда же тянет.
Инга уже чувствовала: никуда он не позвонит. Поворчит и перестанет. Как всегда. Они с матерью занялись мальчиком: искупали, переодели, накормили…
Через час обнаружилось, что исчез конверт с деньгами. Их берегли на покупку поросят. Родители хватались за любой способ заработать, потому что поднимать внуков и младшую дочь, которая ещё училась в школе, было нелегко.
Михаил рыскал по дому, как волк: рылся в ящиках, открывал банки, заглянул даже в духовку. Он как будто до последнего не мог поверить, что старшая способна на такое.
— Всё понятно. Мы для неё ещё и кошелёк, — сказал он, смирившись. — Пусть не возвращается. Не приму, даже если приползёт на коленях.
Тамара осунулась, мгновенно постарев лет на десять. Впервые она не оправдывала Ольгу, не выгораживала, не шептала Инге: «Ума наберётся — исправится, надо только подождать».
Дочь смотрела на родителей и понимала, что станет ещё сложнее. Она принимала это как данность, как неизбежную обязанность. Она уже вставала раньше всех, кормила скотину, собирала детей, отводила кого-то в школу, кого-то — в сад. По вечерам укладывала их, читала сказки, гладила по волосам.
А когда все засыпали, Инга плакала. Без истерик, без шума. Беззвучно. От скопившейся в груди усталости, не имевшей выхода.
— Ничего, — шептала она самой себе. — Я справлюсь. У них будет семья. Даже если без мамы.
В одном она ошиблась. Мамой стала она.
…Прошло больше десяти лет. Жизнь шла своим чередом: работа, племянники, хозяйство. Иногда было тепло и радостно, но чаще хотелось просто упасть и поспать. Родители ушли один за другим, и с тех пор Инга почти не вспоминала о сестре. Не потому что забыла, просто больше не ждала.
