— Мы выживали без тебя, — спокойно ответил Никита. — Болели, учились, помогали друг другу. А ты где была? Шаталась по кабакам, по чужим койкам. И теперь хочешь, чтоб мы дали тебе всё то, чего сами были лишены?
— Суд уже вынес решение, — напомнил Егор. — Даже там сказали, что ты нам не мать. Чего ты хочешь от нас? Тебя водка довела до инвалидности, вот и живи теперь на пенсию по ней. Это твои алименты.
— Ты правда думаешь, что я выживу на эти копейки?! — хрипло завизжала Ольга, сорвавшись. — Да вы убийцы! Лишать человека денег на лекарства!
— Нет, — тихо ответил Никита. — Мы сироты. Точнее, были бы ими, если бы не тётя Инга.
Инга всё это время молчала. Впилась пальцами в край стола, будто пытаясь удержаться. Хотя уж её-то было кому поймать.
— Ну, а ты, Инга? Ну помоги мне! Мы же с тобой всё детство провели!
— Не с тобой, — наконец сказала Инга. — Я своё детство провела с твоими детьми.
Ольга отключилась. То ли поняла, что не дождётся помощи, то ли бежала от упрёков, как всегда.
— Она больше не позвонит, — с тихой, но твёрдой уверенностью в голосе сказал Егор. — Слишком гордая, чтобы умолять. И слишком эгоистичная, чтобы меняться.
Инга кивнула. Хотелось верить, что это действительно конец. Что последнее слово сказано, последнее обвинение снято, а последние связующие нити — обрезаны.
…По подоконнику затарабанил дождь. Казалось, что капли смывают не только пыль, но и тяжесть прошлого. Сыновья даже не стали толком обсуждать случившееся, словно хотели побыстрее вычеркнуть Ольгу из мыслей. Они сразу переключились на разговоры по поводу 8 Марта: отмечать договорились, конечно, у Инги. И это ощущалось так, словно кто-то накинул на неё тёплое одеяло после долгой зимней прогулки. Теплое и такое родное…
