— Понимание приходит позже, а уважение к себе — когда ты на него решаешься.
Катя сделала глоток и улыбнулась.
— Знаешь, раньше я все время думала: вот, поженимся — и все уляжется., а теперь поняла, если приходится ждать, пока человек станет нормальным, значит, он уже не тот, с кем надо жить.
Пока Артем был на работе, Катя собрала свои вещи. Тихо, без сцены. У них была съемная квартира — две комнаты с желтоватыми обоями и звукоизоляцией уровня слышно, как сосед чихает и думает. Жили как-то на бегу: пакеты с доставкой, нераспакованные коробки, чашки на полу. И вроде бы вместе, но ни разу по-настоящему не дома.
Собрала быстро: ноутбук, пару свитеров, зарядки. Даже фотографии не пришлось забирать — их и не было. Артем не любил лишнего визуального шума. Его вещи она не тронула. Просто оставила ключ на тумбочке и ушла, как с работы, с которой увольняешься молча — потому что и так все понятно.
Бабушкина квартира встретила ее холодом, Катя включила отопление, распахнула окна, сняла пыль с подоконника. Тут не было обещаний: только стены, ванна, в которой она мылась ребенком, плитка, которую бабушка мыла содой по субботам, и книги на полке.
Она поставила чайник, достала плед, открыла ноутбук — писем не было. Ни от клиентов, ни от Артема, и слава богу.
Села у окна, смотрела на вечерний город, он был весь в огнях и чужих жизнях. И впервые за долгое время ей не хотелось быть с кем-то, хотелось быть просто собой.
Она не чувствовала злости, ни к Артему, ни к его матери. Только ясность, как будто сняла темные очки и впервые увидела: он не был монстром, просто из тех, кто любит удобно. Таких много, не плохих. Просто взрослых мальчиков, у которых «потом» — как пароль от wi-fi: всегда есть, но никто не помнит точный.
Она вспомнила, как хотела свадьбу. Не пышную и торжественную, просто что-то свое, с музыкой и пледом на траве. И как каждый раз это было «не сейчас». Потом, потом, потом.
А потом — наступило сейчас. Не по расписанию, не когда стало удобно. Оно просто случилось — обычным мартовским днем, с запотевшими окнами, коробкой под мышкой и легким звоном ключей в кармане.
Катя прошлась по квартире. Остановилась у бабушкиной этажерки, на которой до сих пор стояли старые открытки и статуэтка с облупленной золотой каймой. Вроде бы ничего особенного, но она вдруг поняла — здесь все было настоящим — своим.
Она села у окна. Снаружи шел дождь, медленно, лениво, будто город тоже не хотел никуда торопиться. И впервые ей это было нормально. Никто не ждет, никто не тянет, никто не обещает золотых гор на фоне чужого потолка.
Катя поднялась, подошла к зеркалу, посмотрела в отражение. Ничего особенного — та же она, но будто без слоя пыли, который оседал с каждым «потом».
Она улыбнулась себе, сначала чуть скептически — ну надо же, стоишь, смотришь, как будто в фильме, а потом — по-настоящему.
