До возвращения Максима я считала часы. Я знала, что он выслушает меня, поймет и защитит от своей безумной матери. Как только он переступил порог, я, захлебываясь слезами, начала рассказывать все, что произошло. О том, как Ирина Ивановна приехала без предупреждения, как увезла меня в клинику, как уговаривала прервать беременность, как я дала ей пощечину. Я ждала от него слов поддержки, утешения, но он молчал. Просто слушал, опустив голову. Когда я закончила, он как-то сразу сник, стал как будто меньше ростом. По крайней мере, мне так показалось. — И что? — спросила я, вытирая слезы, — ты ничего не скажешь? Ты ее не осудишь? — Я… я не знаю, что сказать, — пробормотал Максим. — Как это не знаешь? — воскликнула я, — она пыталась погубить моего ребенка! Твоего ребенка, кстати, тоже! — Она просто… волнуется, — сказал Максим, — она думает, что так будет лучше. — Лучше для кого? — крикнула я, — для нее? А обо мне она подумала? О нашем ребенке? Мы стали ругаться. Я кричала, обвиняла его мать, его самого. А он молчал или пытался оправдать свою дражайшую маменьку. И в пылу ссоры Максим неожиданно мне заявил: — Я маму понимаю. Я остолбенела. — Чего? Что ты сказал? — переспросила я. — Я понимаю, почему она так поступила, — повторил Максим. — Ты что, поддерживаешь ее? — заорала я, — ты считаешь, что она права? — Нет… — начал Максим, — но… Лен, ты не знаешь всей правды. — Какой правды? — спросила я, — что еще ты от меня скрываешь? Да что происходит, в конце концов?! Максим вздохнул. — Помнишь, ты спрашивала про болезнь Зои? — начал он, — мама говорила, что у нее родовая травма. Но это неправда. Я похолодела. — Болезнь Зои… генетическая, — продолжил Максим, — она передается по наследству. — От кого? — окончательно ошалела я. — От отца, — ответил Максим, — болеют этим только женщины. Зое эта болезнь передалась от моего отца. Я окончательно запуталась, я не понимала, к чему он клонит. — И что? — спросила я, — какое это имеет отношение ко мне? — Я… я возможно, носитель, — сказал Максим, — я не знаю точно. Но если у нас с тобой родится девочка… Он не договорил. Я поняла все и так. — Она будет точно такой же, как и Зоя, — прошептала я. Максим молчал. Мне стало плохо. В глазах потемнело, голова закружилась. Я схватилась за стул, чтобы не упасть. — Ты… ты знал? — спросила я, еле ворочая языком, — ты знал об этом и молчал? Максим молчал. — Почему? — спросила я, рыдая, — почему ты мне ничего не сказал? Почему ты позволил мне забеременеть? — Я… я надеялся, что все обойдется, — пробормотал Максим, — я надеялся, что болезнь обойдет нас стороной. — Ты рисковал жизнью моего ребенка! — закричала я, — ты рисковал жизнью моей дочери! Я рыдала, кричала, спрашивала, почему он мне раньше ничего не сказал. А Максим просто молчал. Я чувствовала себя обманутой, преданной, раздавленной. Мой мир рухнул в одно мгновение. Все, во что я верила, оказалось ложью. Я не знала, что делать. Как жить дальше, как смотреть в глаза Максиму, как смотреть в глаза своему ребенку? Я просто стояла и рыдала.
