— Людмила Викторовна, почему Вы меня отдали обратно? — спросила Рита при встрече эту женщину, которую язык не повернулся назвать мамой: это мучило ее долги годы. — Дядя Вася был против?
— И это тоже! — спокойно ответила та. — А еще — слишком ты оказалась самостоятельная. А мне бы — что-нибудь попроще да поспокойнее…
Как же у некоторых все легко…
Когда ты попадаешь в детдом — это предательство и трагедия. А когда дважды попадаешь — это что? Есть этому какое-нибудь разумное название?
Мамы не стало, когда Ритке было пять. Кто-то скажет, что в таком возрасте ребенок ничего не понимает и его очень легко можно отвлечь игрой: дай игрушку, заговори и все.
Ритку отвлечь не удалось: она будто заледенела.
Да, практически перестала говорить — только да и нет — и не очень реагировала на окружающее.
Папа и раньше любовью девочку не баловал: все мама, да мама. А она сгорела очень быстро: агрессивный лейкоз.
Отец после ухода жены стал пить интенсивнее, объясняя это стрессом: дескать, скорблю по безвременно ушедшей любимой супруге и не могу остановиться. Хотя при жизни ее даже поколачивал.
Первое время их страховала баба Оля — папина мама. А потом она заболела, а папа пропал.
И маленькая Ритка оказалась никому не нужна: она же — чисто змееныш! Ни слова не вытянешь! Вот пусть теперь государство с ней и тетешкается!
Поэтому, девочку быстренько определили в детский дом: мама улетела на небо, папа смылся, а бабушка болеет.
— Так что, девочка, поживи пока здесь!
»А пока — это сколько?» — думала маленькая Ритка, которой очень хотелось полететь к мамочке: ей на прошлый Новый год подарили «фейные» крылышки.
И там они будут вместе летать между облаков. Там-то ей точно будет хорошо!
А в детдоме было плохо: галдящие круглые и не очень сироты старались напакостить молчаливой новенькой. Ведь обиженные люди могут быть очень жестокими. А других здесь просто не было.
И часто люди, которым плохо, постараются сделать, чтобы и другим было не очень хорошо. Да, такие, конечно, не все. Но неожиданно оказалось, что таких — очень много.
Ситуация была сходна с армией, где были деды и новобранцы со всеми вытекающими отсюда последствиями.
И тут ей несказанно повезло: молчаливая Рита очень понравилась одной даме, пришедшей для усыновления.
Красивая тридцативосьмилетняя Людмила Викторовна, разочаровавшаяся в мужском поле, решила взять из детского дома девочку и обратила внимание на тихую Ритку, сидящую в одиночестве на подоконнике: то, что надо!
— Счастье тебе выпало, девочка! — говорила воспитательница Анна Ивановна. — Многие-то у нас по нескольку лет торчат и — ничего! А тебе — все и сразу!
Людмила Викторовна оказалась одинокой и небедной женщиной, врачом — терапевтом, работающей завотделением в поликлинике.
И в, принципе, неплохой теткой: Рите понравилось то, что она не настаивала, чтобы девочка называла ее мамой.
Да, женщина была строгой, но справедливой, как говорится. Хотя и требовала безоговорочного подчинения.
