Клава и сама не знала, как у них с Васей получился такой умный сынок. Они оба только девять классов окончили, и то благодаря доброте учителей. Каждому свое, как говорится, зато у Клавы любое семечко или росток через неделю уже колосились буйным цветом, а у Васи так вообще руки были золотые.
Детей у них было четверо — старшая Мария, потом вторая дочь, Нина, а следом и два сына, родившиеся в один день — Семен и Павел. Вот Павел и был той самой апельсинкой, которая родилась у осинки — ему трех еще не было, а он говорил лучше средней Нины, а когда в школу пошел, так вообще все учителя ахали — он и читал, и писал, и числа умножал, так что сразу его второй класс отправили.
Может, это и несправедливо было по отношению к другим детям, но Павел был у Клавы на особом счету — он и от домашних дел был освобожден, и все, что просил, она ему покупала — книжки там разные или микроскоп. И даже когда наступили тяжелые девяностые, в которые не только страна развалилась, но и вся Клавина жизнь, которая в один год схоронила и мужа, и старшую помощницу Машу, все равно она не трогала сына и давала ему заниматься, а потом еще и в город отправила учиться.
— О чем ты только думаешь, Клавдия, — говорили ей соседки, которые видели, как Сема воду с колонки таскает, Нина картошку в огороде тяпает, а Павел сидит себе в тени на лавке и книжку читает, — думаешь, он тебе потом отплатит, стакан воды в старости поднесет? Уедет он, и дело с концом.
— Вы меня еще поучите! — отзывалась Клава. — Что хочу, то и делаю.
Дети тоже матери высказывали.
— Почему я дрова рубить, а он уравнения решать? — возникал Семен.
— Ну, сядь порешай, коли хочешь, — усмехалась Клава.
Семен брал в руки учебник, сидел над ним минут пять, потом закрывал в сердцах и говорил:
— Какая ерунда, я и правда лучше пойду дрова рубить!
Но больше всех обижалась Ниночка, она в открытую бунтовала против особого положения брата и то и дело норовила какую-нибудь гадость ему сделать — то тетрадку его в печь выбросит, то в ботинки тухлое яйцо подложит.
— Ты ему вечно самый вкусный кусок отдаешь, — кричала она. — А он уедет и бросит тебя, — повторяла дочь слова соседок.
Когда Павел уехал учиться, в доме стало спокойнее и тише. И как-то тоскливее, прикипела Клава к младшему сыну.
Первое время он писал подробные письма, описывал всю свою учебную жизнь, чужую и непонятную Клаве. Но со временем писем стало меньше, а приезжать он стал все реже — видно правы были соседки. Горько Клаве от этого было, но вида она не показывала. Все же сын выучился, человеком стал.
Ниночка вышла замуж в соседнюю деревню. Зять не особо нравился Клаве — был он каким-то мечтателем, постоянно придумывал новый способ обогатиться и всегда прогорал. Сейчас вот выдумал пекарню открыть, хорошо, что ему кредит не дали.
Семен жил с Клавой и жениться пока не спешил, хотя невест подходящих было предостаточно.
— Эх, мать, мне бы еще погулять немного! Я вот машину надумал купить. Только не драндулет какой, а иномарку. Представляешь меня на иномарке, ма?
