Алексей скрестил руки на груди. Потом опустил. Потом снова скрестил. Его взгляд бегал по кухне, будто ища поддержку у чайника или разделочной доски.
— Ты… — Маргарита Николаевна всё ещё не верила. — Ты что, соврал мне?
— Мама, я хотел тебя оградить от волнений, — наконец выдавил он. — У меня временные трудности. Катя помогает мне, да. Но скоро всё наладится. Я уже почти получил предложение от…
— Год, — Екатерина перебила его. — Год ты не работаешь. И всё это время твоя мать думала, что ты тащишь семью, а я — обуза.
— Не мог же я ей сказать…
— Сказать что? — Маргарита Николаевна поднялась. — Что ты живёшь за счёт жены? Позоришь семью? Обманываешь мать?
Её лицо исказилось. Как будто кто-то стёр привычное изображение и нарисовал новое — с растерянными глазами, дрожащими губами.
— Мам, ну ты же сама всегда говорила, что мужчина не должен работать на нелюбимой работе, что нужно найти призвание, — Алексей попытался улыбнуться, но улыбка не вышла. — Катя сама предложила мне взять паузу, чтобы…
— Нет, — Екатерина покачала головой. — Я никогда не предлагала. Ты сказал, что тебя уволили. Потом — что новая работа тебе не подходит. Потом — что ты ищешь удалённую. Потом — что тебе нужно время. Я соглашалась. Но я не предлагала.
— Ну ты же справишься. Я не хотел тебя нагружать. Маме тяжело, я хотел…
Екатерина перебила его. Спокойно, без надрыва:
— Ты не хотел брать ответственность. Ты хотел, чтобы тебя жалели. А я — не твоя мать. Я — твоя жена. Была.
Маргарита Николаевна опустилась на стул. Плечи поникли, будто из неё выпустили воздух. Её идеальный сын, её Алёшенька — лжец и иждивенец.
— Екатерина, я… — она подняла глаза. — Послушай, я не знала.
— Теперь знаете, — Екатерина закрыла папку и поднялась. — Я подала на развод вчера вечером. Заявление уже в суде. Ипотеку я буду платить сама, как и раньше. Переоформлю на себя. Алексею нужно забрать вещи к концу недели.
— Катя, ну подожди, это же вдруг, — Алексей сделал шаг к ней, но замер, увидев её взгляд.
— Не вдруг, — она покачала головой. — Год, Лёша. Целый год лжи — это не «вдруг».
Маргарита Николаевна издала странный звук — не то всхлип, не то смешок.
— Я всю жизнь боялась, что ты попадёшь на аферистку, — с горечью произнесла она, глядя на сына. — А ты сам оказался…
Она не договорила, но повисла пауза была красноречивее любых слов.
Екатерина застегнула куртку и вышла, не хлопнув дверью. Почему-то самым важным казалось именно это — уйти достойно, без истерики, без мелочности. Забрать себя и свою жизнь обратно.
— Кате, а ещё один латте можно? — улыбнулась коллега, заглядывая в кабинет.
Прошло четыре месяца. Весна пробиралась в город, заставляя девушек менять пуховики на плащи, а угрюмые лица — на улыбки. Екатерина оторвалась от монитора и кивнула:
— Конечно. Я как раз собиралась в кафе.
