— Я тебе сразу говорю — не смотри на меня так, будто я с ума сошла! — Мария вышла из кухни, вытирая руки о вафельное полотенце, и с порога уставилась на Алексея.
— Ну что опять не так? — Алексей тяжело вздохнул и поднял глаза от ноутбука. — Просто… просто она пока у нас поживёт. Немного. Пока в её квартире делают ремонт.
— Немного, Саша? Ты сам в это веришь? Или мне тоже притвориться наивной девочкой, которая ничего не понимает? — Мария подошла ближе, скрестила руки на груди. — Ремонт, говоришь? Её же любимая квартира — музей девяностых! Там ничего не менялось со времён, когда ты ещё в школе дразнил физичку за усы!
— Ну, ты преувеличиваешь, — буркнул Алексей, натянуто улыбаясь. — Просто маме тяжело стало одной. Ты же знаешь — давление, гипертония, таблетки, всё это…
— Я тоже таблетки пью. Особенно после общения с твоей матерью.
— Маша…
— Нет, ты послушай себя! Ты правда решил, что это нормально — поставить меня перед фактом? Привезти свою маму в наш дом, купленный на общую ипотеку, между прочим! И не просто привезти — ты мне сказал это между делом, в переписке! В мессенджере, Саша!
— Я не хотел тебя расстраивать…
— Ну поздравляю. У тебя получилось. Аплодисменты.
Мария села на край дивана, запустила пальцы в волосы и шумно выдохнула. Алексей стоял посреди комнаты с выражением человека, который вот-вот спросит: «А может, чай попьём и забудем всё это?» Но чай не помогал, когда речь шла об Ольге Петровне. Её зловещее имя витало в воздухе, как проклятие. Даже кот, ленивый и философский Филипп, убежал под шкаф после слов «мама приедет пожить».
Мария встала и прошлась по комнате. Её шаги были быстрыми, нервными, почти агрессивными.
— Саша, ты же сам говорил: мы наконец-то начнём жить для себя. Без этих бесконечных «мама сказала», «мама посоветовала», «мама обиделась»! Ты понимаешь, что она съест меня заживо? Как ты не видишь этого?
— Она просто поживёт немного, — тихо повторил он, словно мантру. — Это не навсегда.
— А ты спросил её, когда она планирует обратно в свою берлогу? Или она уже выбрала обои для нашей спальни?
— Не утрируй.
— Не утрируй?! Саша, она в прошлый раз пыталась переклеить магнитики на холодильнике по своему фэншую, чтобы «нечистая энергия» не скапливалась у дверцы! Как ты вообще можешь так легко это принимать?
— Она мама, Маша. Моя мама.
— А я кто? Стиралка с глазами? Или в лучшем случае — соседка по коммуналке, которой повезло мыть пол в её империи?
— Ты — моя жена. И мне очень тяжело между вами…
— Тяжело? А ты попробуй пожить с ней под одной крышей неделю. У тебя через три дня начнёт дергаться левый глаз, а через пять ты сожжёшь свой паспорт и попросишь политическое убежище в ванной.
Они замолчали. Саша присел на край стула и стал крутить в руках телефон.
— Я понимаю, ты злишься. Но ты же знаешь — у мамы нет никого, кроме меня…
— У неё есть пенсия, подруги в поликлинике и своя квартира, в которой она счастливо жила до того, как решила, что мы с тобой слишком счастливы.
— Это нечестно…
