— Попробуй словами. Это помогает, — голос её был ровный, спокойный, но холодный. Как вода из кулера в офисе, где ты больше не работаешь.
— Я… Ты ушла правильно. Я всё понял. И да, я виноват. Очень. Просто… Я без тебя — вообще не понимаю, зачем мне этот дом. Или кофе. Или работа.
— Саш… Я устала. Я правда больше не хочу всё тащить. Я хотела с тобой — а вышло, что с вами. И мне так больше нельзя. Я хочу, чтобы кто-то был со мной, а не «под мамой».
— Я… Попросил маму уехать.
— Что?
— Вчера. Вечером. Я сказал, что это наш с тобой дом, и если она хочет быть рядом, то пусть снимает рядом. Или хотя бы не устраивает диктатуру из-за тапок. Она, конечно, в обиде. Но собрала чемодан. Утром уехала к Ларисе Сергеевне. Где, между прочим, кандидат наук.
Молчание.
— Я не знаю, можно ли всё вернуть, — сказал он тише. — Но я знаю, что хочу. Хочу вернуть. Хочу тебя. Хочу, чтобы наш дом снова был нашим.
— А я не знаю, можно ли простить, — наконец ответила она. — Но если ты правда всё понял… не звони мне больше сегодня. Приезжай. Завтра. Без цветов. Без речи. С глазами нормальными. Если увижу, что там есть ты — тогда поговорим.
— Договорились, — выдохнул он. — Спасибо.
— Не тебе. Себе. Я всё-таки себя уважаю. Пока, Саша.
Он отключился. На душе стало чуть легче. Чуть.
Вечером он открыл балкон, заварил обычный чёрный чай и сел рядом с Филиппом. Тот промурлыкал, как будто наконец одобрил хозяина.
В коридоре стояла пустая тумба. Подарки Ольги Петровны, её книги и гималайская соль — всё уехало. Осталась только тень, которую Алексей больше не хотел видеть в своей жизни.
На стене мигал выключатель. Свет есть. Надежда — тоже.
Конец. Статьи и видео без рекламы
