Она вышла, закрыв дверь тихо, но с такой внутренней громкостью, что даже Филипп вздрогнул.
Алексей проснулся от того, что в квартире было слишком тихо. Это был не уютный утренний штиль, а какая-то мёртвая, тягучая пустота. Как после взрыва, когда всё осело и замерло.
Он сел на кровати и посмотрел на сторону, где обычно спала Маша. Пусто. Только подушка с лёгкой вмятиной, будто она ушла недавно. Хотя… уже два дня прошло.
Филипп сидел на подоконнике, смотрел в окно и не подавал голоса. Вот уж кто умел по-настоящему молчать с осуждением.
— Мам, — крикнул Алексей, выходя в кухню. — Ты кофе делала?
— Уже! — бодро отозвалась Ольга Петровна. — Там каша на плите, овсяночка. И масло к чаю. Я, кстати, вчера все ваши кружки перемыла — эти с глупыми надписями, убрала в ящик. Не серьёзно как-то. Взрослые же.
Он сел за стол. Напротив поставили тарелку с кашей, на подставке лежала газета. Всё идеально. Чисто, спокойно. Как в палате стационара.
— Мам, слушай… А ты не думаешь, что ты переборщила? — спросил он без злобы, но с тоской, которую не смог бы скрыть и опытный наркодилер.
— В смысле? Я просто ухаживаю. Поддерживаю порядок. Дома наконец стало уютно. Без истерик, без этой её… как она там говорила? «Эвакуации»?
— А ты понимаешь, что она ушла из-за тебя?
— Нет, Саша, — с нажимом произнесла Ольга Петровна. — Она ушла, потому что не выдержала настоящей семьи. Где забота — это не показуха, а ежедневный труд. Где старших уважают, а не гонят в одну комнату с видом на мусорку. Она просто не готова к серьёзным отношениям. Девочка играла в жену, но когда началась реальная жизнь — сдала назад.
— Ты как будто про неё говоришь, а я слышу про себя.
Ольга Петровна замерла.
— Что ты имеешь в виду?
— Я тоже сдал назад. Когда решил, что твой комфорт важнее Машиного. Когда согласился, чтобы ты жила с нами, без разговора, без согласия. Когда притворялся, что у нас всё нормально, хотя ты давишь, вмешиваешься и превращаешь наш дом в военный лагерь. Я — не муж, а повар-дипломат. Ты — не мама, а директор тюрьмы. И всё это я допустил. Я. Сам.
Он поднялся, подошёл к кофемашине, но кофе уже не хотелось. Просто смотрел в окно.
— Она тебе не подходит, — мягко сказала Ольга Петровна. — Ты с ней слишком… терпишь. Сначала это терпение, потом — язва. А потом — второй развод.
— Мам, ты ведь знаешь, что мы не в первый раз ссоримся, да? Но она всегда возвращалась. И я знал, что вернётся. Потому что я для неё был опорой, хоть и с закидонами. А сейчас — не знаю.
— Значит, не судьба, сынок. Всё не просто так.
— Вот только не это… — он раздражённо выдохнул. — Всё не просто так, когда не думаешь. Когда сидишь в углу и ждёшь, что всё само наладится.
— Алексей, я стараюсь! Я ради тебя всё! Я же мать!
— А я муж. Был. И, скорее всего, уже нет.
Он вышел из кухни и взял телефон. Несколько секунд стоял с ним в руках, потом набрал Машу. Гудки. Один. Второй. Третий.
— Алло.
— Маш, привет… Это я. Слушай, я просто хочу… Я не знаю, как сказать.
