— Апчхи? Простыл? А почему шапка не надета, интересно? — свекровь кинулась к внуку, уже доставая из сумки — внимание! — вязаную балаклаву.
— Потому что на улице плюс четырнадцать, апрель, и он бегал, а не сидел на скамейке, как вы! — Алина не выдержала, и голос у неё задрожал.
— У меня давление из-за тебя, Алина, — моментально включилась свекровь. — Я каждый раз уезжаю из этой квартиры как с поля боя. Твоё поведение… — она приложила руку к сердцу и села на табурет, театрально откинув голову. — Оно просто чудовищно.
— А вы не приезжайте, Людмила Петровна. — Алина развела руками. — У нас тут не ринг, вы правы. У нас тут — дом. И хочется, чтобы в нём было спокойно. Не по-вашему — а по-человечески.
В этот момент открыл дверь Максим. С пакетами. Смущённый, потный, как студент на экзамене.
— О, вот и Максик, — резко повеселела свекровь. — Сыночек, ты не поверишь, как меня тут унижали. Просто изгоняли. А я приехала помочь. Посмотреть, как мой внучок живёт.
— Мам, давай без цирка, — с порога сказал Максим, устало. — Я же вчера говорил — ну не надо тебе приезжать, у Алины выходной, она хотела просто спокойно…
— А я бабушка! Я имею право! — вскочила свекровь.
— На что именно, мама? — Максим начал терять терпение. — На записи? На проверки еды? На истерики?
— Вот, вот он, твой домик-то, Алина, — вдруг резко повернулась она к невестке. — Видишь, уже и сына против меня настроила.
— Он взрослый человек, — ответила Алина, подходя ближе. — И умеет думать. Сам. Без вашей диктовки.
— Вы что, сговорились, что ли, оба? — закричала свекровь. — А я ведь из-за вас давление поднимаю, таблетки пью, а вы тут в меня этой индейкой кидаетесь!
— Так, хватит, — сказал Максим и поднял руки. — Мам, серьёзно. Давай ты поедешь домой, а мы потом приедем к тебе в гости. Не сегодня.
— Вот и отлично, — съязвила Алина. — Только без балаклавы. Пусть Кирюша сам выберет, как одеться.
Людмила Петровна встала, поправила пальто, надела шляпу — да, именно шляпу, старую, твёрдую, как её мнение, — и, не глядя, прошла в коридор.
— Ещё пожалеете, — пробормотала она на выходе. — Я вам всё оставляю. Дом, внука, свою любовь. Но вы всё это профукаете. И будете потом плакать.
Дверь хлопнула.
Максим выдохнул. Поставил пакеты.
— Извините, — сказал он, не глядя.
— Максим, — ответила Алина, — ты взрослый мужик, а не шестилетний мальчик, который должен перед мамой отчитываться. Пока ты это не поймёшь — мы с тобой по разным берегам.
Максим ничего не сказал. Только отвернулся. Алина взяла Кирюшу на руки и ушла в детскую.
В комнате пахло пластмассовыми динозаврами и детским лосьоном.
И ничем — абсолютно ничем — не пахло родством. В квартире было тихо, как в библиотеке после погрома. Казалось, что даже Кирюша шепчет своим игрушкам. Алина сидела на кухне, обняв кружку с остывшим чаем. Максим стоял у окна, закурить хотел — но не закурил. Он всегда так: делает полшага и зависает. То ли идёт, то ли ждёт, пока его подтолкнут.
