— А ты не враждуй. Просто границы ставь. Вот у нас бабушка жила — да, мамины нервы портила, но за порог не лезла. Потому что знала: дом — это территория новой семьи. А твоя свекровь всё ещё думает, что у неё сын — младенец, а ты — домработница с доплатой за борщ.
— Так и есть, — Алина горько усмехнулась. — И, похоже, она считает, что я заняла её место.
— Может, так и считает, — кивнула мама. — Но это не повод терпеть. Ты уже невестка, ты — жена. Мама. И ты имеешь право требовать уважения. Просто помни: уважение не клянчат. Его устанавливают.
Когда они вернулись домой, Максим сидел на диване. В комнате — бардак. На столе — пицца из коробки. Улыбнулся, увидев их.
— Ну как у дедушки? — спросил он сына.
— Круто! Мы строили гараж из книги и коробки! — Кирюша радостно запрыгал на месте.
Алина сняла куртку. Подошла к Максиму. Тихо.
— Нам нужно поговорить.
— Я понимаю, — кивнул он. — Я думал тут… один… обдумать.
— Ну и?
Максим встал. Подошёл ближе.
— Я выбрал.
Она подняла глаза.
— И?
— Я выбрал семью. Тебя. Кирилла. Я сказал маме, чтобы она не приезжала без звонка. И что, если ещё раз будет ссора, мы вообще ограничим общение.
Алина долго молчала. Потом просто обняла его. Не пафосно. Просто — как человек, у которого за спиной чуть не рухнул дом.
Но не рухнул.
— Спасибо, — прошептала она.
— Мне надо было раньше, — признался он. — Просто я всегда боялся, что если выберу тебя, то потеряю её. А теперь понял: если не выберу тебя — потеряю всех.
На следующий день телефон Алины выдал сообщение: «Людмила Петровна: Поговорим. Когда будешь готова.»
Алина посмотрела на экран. И впервые за всё время — не вздрогнула. Встречались они в кафе. На нейтральной территории. Без свидетелей, без «поддержки» в виде Максима или туманных взглядов пятилетнего Кирюши.
Алина пришла первая — села у окна, заказала чёрный кофе. Без молока. Без сахара. Без уступок, как в последнее время жила.
Людмила Петровна вошла, как всегда — будто зашла на внеочередное собрание кооператива, где все и так виноваты. На ней — пальто «ещё с тех времён, когда вещи были качественными», туфли на устойчивом каблуке и выражение лица, при котором даже официантка слегка покосилась.
Села. Молча. Сложила руки на столе. И внимательно посмотрела на Алину.
— Ну что, будем разговаривать? — сдержанно начала та, глядя прямо.
— Я не кусаюсь, — ответила Людмила Петровна и поправила воротник. — Иначе ты бы давно осталась без головы, с таким-то характером.
Алина усмехнулась.
— С характером у меня всё в порядке. Зато у меня нет привычки объяснять пятилетнему ребёнку, почему бабушка назвала маму «курицей без стержня».
— Это вырвано из контекста, — быстро сказала свекровь. — И вообще, вы все сейчас такие обидчивые. Нельзя даже указать, что ребёнок в три года должен уметь завязывать шнурки.
— Он и умеет, — спокойно парировала Алина. — Просто не демонстрирует под военным прессингом.
Пауза.
— Так ты что хотела? — спросила Людмила Петровна. — Максим сказал, ты хочешь со мной всё обсудить.
